В полной темноте время течет совсем по-другому. На самом деле я, наверное, пробыла там не так долго. Они же не могли отлучить меня от работы на целые сутки. Я это понимаю. Но тогда мне казалось, что я в этой душной темноте уже целую вечность. Клянусь, я состарилась в этом аду!
Вы ведь верите в то, что существует ад, мисс? Так вот, это был точно он. Темно, как в закрытом гробу, но только без полного забвения, о котором я так мечтала. Мне были оставлены крохи сознания лишь с одной целью – чтобы они мучили меня.
Моя мама видит мир теперь именно таким? Безнадежно бесцветным и холодным? Лежа в этой духоте и саже, я даже подумала о том, что мама, возможно, вовсе и не слепая. Она видит мир таким, каков он на самом деле: мрачным и бездушным. А все остальные просто одурачены химерами.
И я все никак не могла понять, зачем Айви и Дейзи так подставили меня? У Розалинды Ордакл хотя бы были очевидные мотивы. Она презирала меня за бедность и завидовала моему умению шить и вышивать. А унижая меня на глазах у своих сверстниц, она показывала им свою силу. Но тут… Я ведь не сделала ничего плохого этим близняшкам. Они были сиротами, без роду и племени, как я. Почему же мы не могли просто дружить?
Я очень надеялась, что смогу подружиться с Мим и Нелл. Это помогло бы мне, я бы не чувствовала себя такой одинокой. Но они стояли словно вкопанные и молчали, глядя, как Кейт выволакивает меня из комнаты.
Кому-нибудь надо было сказать всего три слова: «Это сделала Айви!» – и я была бы спасена! Но никто из них и не подумал этого сделать.
Если бы я оставалась там дольше, начала бы жалеть себя и от этой жалости сама бы превратилась в уголь. Но только я сцепила руки, ощущая тесные объятия корсета, как что-то промелькнуло перед моими глазами. Я увидела вверху маленькую звездочку. И звездочек этих становилось все больше. Наконец мои глаза, так долго смотревшие в абсолютную темноту, начали кое-что различать. Через щели в деревянной крышке ямы я увидела свет приближающейся лампы.
Я ощутила облегчение и одновременно страх. Если это Кейт, то сейчас она изобьет меня кочергой. Но это не ее шаги. Слишком тяжелые и медленные.
Болт вылетел со звоном, от которого у меня даже зазвенело в ушах. Заскрипели петли крышки – и ко мне ворвался свежий воздух. А потом и свет.
Я вскрикнула и стала закрывать лицо руками, словно некое существо из подземного царства, которое силой тащат на свет. Сверху кто-то позвал меня. Голос был такой мягкий, словно бархатный:
– Ты как там, жива?
Сама того не осознавая, я медленно опустила руки. Мне все еще было больно смотреть на свет. Но я хотела убедиться, что могу верить своим ушам, – ведь голос был явно мужским.
Лампа освещала человека снизу, и я не могла узнать его. Но потом разглядела бездонные синие глаза.
– Мистер Рукер, это вы?
Он приложил палец к губам.
– Т-ш-ш! Тише! Попробуй встать на ноги. Только не спеши, осторожно.
Мое оцепенение исчезло. На смену ему пришла радость, сладостное ликование. Он думал обо мне! Он пришел помочь мне, спасти меня!
Я пролежала в одном и том же скрюченном положении несколько часов, поэтому тело никак не хотело слушаться. При каждом движении суставы трещали и скрипели, как петли крышки угольной ямы.
С большим трудом я встала на дрожащие ноги. Корсет словно поддерживал меня.
– Вот молодец! Отлично!
Билли поставил лампу на пол кухни. Тени заплясали по стенам. Он встал на колени и склонился ко мне:
– Ты можешь протянуть мне руку?
Я ухватилась за него обеими руками. Какие же они грязные, особенно на фоне его чистой бархатистой кожи! Но у меня так сильно болело все тело, что не было сил переживать еще и по этому поводу. Сажа плотным слоем покрывала мои волосы, лицо и одежду.
Билли стал тянуть меня вверх, я перебирала ногами как могла, а потом шлепнулась на четвереньки на пол кухни и зашлась в кашле. Это была все та же кухня, сырая и мрачная, но по сравнению с угольной ямой воздух в ней казался чистым, и я кашляла не переставая.
– Спасибо! – еле выдавила я из себя. Билли просто стучал по моей спине, помогая откашляться. Но я не могла остановиться и кашляла до слез и рвоты.
– Ты только посмотри на себя! – воскликнул он, словно родитель, журящий свое дитя. Билли вынул из кармана белоснежный носовой платок, немного поплевал на него и начал оттирать мои щеки.
Я сразу вспомнила, что вот так же меня отмывала мама. Слава богу, что мои глаза слезились из-за сильного кашля и сажи, – он не отличит эти слезы от слез отчаяния, что невольно брызнули из моих глаз.
Постепенно я пришла в себя. Вокруг было темно, если не считать тусклого круга света на полу под лампой. Наверное, уже очень поздно.
– Ну вот, по крайней мере, я теперь вижу твое лицо.
Он бросил платок на пол рядом с лампой. На белоснежном хлопке красовались серо-черные разводы.
– Я испортила ваш платок… – всхлипнула я.
– Ну можешь сшить мне другой, – подмигнул Билли. Мы оба понимали, что мне это не по карману.
– Как же вы сюда попали, мистер Рукер?
– Зови меня просто Билли, пожалуйста! Метьярды пригласили меня на ужин. А сейчас я просто возвращаюсь домой.
– Но… Как вы нашли меня?
