Он подтянулся на руках и сел на раковину.
– Мириам сказала мне, что ты не угодила Кейт. Она очень волновалась за тебя. Не знала, где тебя искать.
Так она все-таки волновалась за меня! Наверное, до полуночи готовила для Метьярдов здесь, в этой самой кухне, но мы друг друга не слышали. Ужас какой! Я чувствовала себя так, словно кто-то ходил по моей могиле.
– Я был почти уверен, что ты здесь, – спокойно продолжал Билли. – Я уже несколько раз доставал отсюда Нелли.
Что?! И он с такой легкостью говорит об этом! Словно это вполне обыденная ситуация.
– Она что, и Нелл сюда бросала?
– Да, и не раз.
На миг мне почудилось, что вокруг не сажа, а тень от Кейт. Словно она промелькнула между нами. А Билли такой добрый – прямо настоящий герой! В который раз спасает из заточения провинившуюся работницу. Я никак не могу понять, почему он помолвлен именно с такой девушкой. Неужели за смазливое личико мужчины готовы терпеть и прощать патологическую жестокость?
– А она не разозлится? – прошептала я. – Я имею в виду мисс Метьярд. Ну, когда узнает, что вы вытащили меня из ямы…
Он снова протянул мне руку и помог подняться на ноги.
– Не переживай. С Кейт я разберусь сам. Она не так страшна, как кажется.
Шрамы на спине Мим говорили о другом.
Билли не отпустил мою руку. Он тихонько отвел меня к двери кухни. За ней уже ждала Нелл с ведром воды и льняным полотенцем.
– Я подумала, что тебе неплохо бы помыться, – сказала она. – Обе госпожи наверху, читают. Кейт придет за нами на чердак примерно через час. Хочешь, поставлю это ведро воды рядом с твоей кроватью? Тогда ты можешь спрятаться под одеялом – и она не увидит тебя.
Я была так благодарна за эту скромную помощь – как никогда ни одной живой душе. Мим, Билл, Нелли – эти трое действительно беспокоились обо мне и проявили заботу. Почти как настоящие друзья.
– Спасибо! – пролепетала я, не в силах иначе выразить благодарность.
Билли отпустил мою руку:
– Нелли позаботится о тебе. Она хорошая, – добавил он и ухмыльнулся. Но Нелли не улыбнулась ему в ответ. – А теперь мне пора домой. У меня есть мама, и она уже волнуется.
Я непроизвольно всхлипнула, услышав слово «мама». Нелл осуждающе посмотрела на Билли.
Тот спохватился:
– Ой, прости меня! Не надо было такое говорить! Ты тоже из приюта?
Я покачала головой:
– Нет. Моя мать была портнихой и выполняла заказы для миссис Метьярд. Она… Ей пришлось продать меня сюда.
Билли тяжело вздохнул:
– Бедняжка. Ты, наверное, скучаешь по ней…
Из-за слез я не могла говорить, поэтому просто кивнула в ответ.
Я была рада, что он не стал больше ни о чем спрашивать, не стал утешать меня какими-нибудь глупостями. Он лишь слегка наклонил голову в вежливом поклоне, похлопал по плечу Нелл и направился к торговому залу, а через него к двери, что вела на улицу, на свободу.
Мы с Нелл долго смотрели ему вслед.
– Везет же ему, – сказала она. В ее словах не было злобы, хотя я видела, что она тоже завидует его свободе, тому, как он может приходить сюда, когда захочет, и уходить, когда пожелает, в то время как для нас этот дом хуже тюрьмы.
– Он спас меня. Сейчас мне кажется, что он – единственный, кого я смогла бы полюбить всем сердцем.
Нелл криво улыбнулась:
– Дурочка ты! Давай уже поскорее отнесем это ведро в подвал, пока не застукали. А то будем с тобой вдвоем валяться в яме.
Нелл отвела меня в подвал и оставила одну, чтобы я помылась и привела себя в порядок, насколько это возможно при тусклом свете, пробивающемся из узкого окна под самым потолком. Я была вся в саже, черная, как ворон. Снова и снова я терла себя мочалкой, пока не проступала чистая кожа. И чем больше я терла себя, тем темнее становилась вода, в которой растворялись грязь и сажа. Постепенно она приобрела дымчато-пепельный цвет.
Я взяла льняное полотенце и принялась тщательно растирать им грудь.
И тут случилось неожиданное: крючки моего корсета наконец-то выскочили из петель. В первый раз за несколько месяцев он расстегнулся и упал к моим ногам.
Я стояла как вкопанная и смотрела на него и на свое нагое тело.
На нем отпечатались глубокие борозды. Наверное, я должна была в этот момент ощутить облегчение, но почему-то я его не испытывала. Особенно странно было видеть свой голый живот. Я уже привыкла, что он спрятан под корсетом. От этого я чувствовала себя совсем беззащитной. Да и вообще, без цепких объятий корсета мне стало совсем неуютно.
Я быстро нацепила прямо на голое тело ночную рубашку и подняла корсет – моего единственного верного друга.
На нем не было никаких пятен. Только шнуровка немного испачкалась сажей. Я аккуратно сложила его и спрятала под подушкой.
Что бы это значило?
Я легла.
Чем больше плохого происходит в жизни человека, тем больше он ценит хорошие, светлые моменты. Старый тюфяк, который я столько раз кляла за то, что он такой колкий и жесткий, показался мне сейчас едва ли не пуховой периной. Он был намного удобнее, чем пол в угольной яме. И все же я не смогла заснуть.
