Рут замерла и даже не моргает. Она смотрит прямо перед собой, пока я измеряю, перевожу дыхание и снова прикладываю краниометр.
Этот изгиб находится в зоне запоминания деталей, подробностей и всех обстоятельств произошедшего. Как правило, эта зона у детей больше, чем у взрослых. Но даже принимая во внимание эту закономерность, я вынуждена констатировать, что у Рут эта зона просто огромная, что свидетельствует о замечательно долгой памяти.
Меньше всего я ожидала увидеть у Рут именно это. Мне казалось, что ее воспоминания должны быть отрывочными и беспорядочными, отсюда и ее цветистые рассказы. Я полагала, что после всех потрясений ее ум рождает небылицы о сверхъестественных способностях. Но если она действительно помнит во всех подробностях все события, приведшие ее к убийству…
В таком случае она просто лжет мне. Намеренно морочит мне голову. Другого объяснения у меня нет.
– Я закончила! – говорю я довольно резко, находясь под впечатлением от своего открытия.
Она, похоже, намеренно прикидывалась все это время.
Я отворачиваюсь от нее, избегая смотреть в ее лживые глаза, и начинаю делать записи в блокноте. Несмотря на то что я все чаще бываю у нее, она все еще не доверяет мне. Или того хуже: она просто считает меня идиоткой. Глупой барышней, которую можно от нечего делать запугать страшилками о смертоносных иглах.
– Ты можешь встать, Рут.
– А можно полистать ваши книги?
– Если хочешь.
Что бы Рут ни плела мне, ее интерес к моим книгам с цветными диаграммами неподделен. Я продолжаю писать в своем блокноте, а Рут разглядывает книги одну за другой. Она листает их, то и дело удивленно восклицая. Каждый раз, когда она видит схему черепа, разделенного на зоны, она с любопытством ощупывает голову.
– То есть наш мозг словно соткан из лоскутков, примерно так, да? – Рут показывает мне одну из иллюстраций в книге. На ней мозг подразделен на зоны желтого, оранжевого и красного цвета. – Похоже на лоскутное одеяло, нет, мисс?
– Это просто схема. Она приведена здесь для того, чтобы доходчивей объяснить назначение тех или иных зон. Я думаю, в реальности мозг выглядит по-другому, конечно.
Уголки губ Рут опускаются. Она явно разочарована.
– Ой, как жаль. Я думала, что в теле человека есть хотя бы один участок, который выглядит… красиво.
– Полагаю, это душа.
– Внутренности – это просто ужасно, – говорит она, не отрывая взгляда от книги.
Не желая продолжать дискуссию на эту тему, я снова углубляюсь в свои записи. Все труды насмарку! Полученные измерения никак не совпадают с моими расчетами.
Как же я буду составлять диаграмму развития ее черепа, если большинство зон у Рут уже вполне зрелые и большие? Если они еще увеличатся, то станут просто гигантскими. Но ведь Рут будет расти, ей всего шестнадцать! Соответственно, и зоны эти тоже должны будут увеличиться! И если передо мной голова убийцы, то что же тогда сказать о людях, у которых зоны совестливости и раскаяния еще меньше, чем у нее? Они что – дьяволы во плоти?
– Если бы меня не забрали из школы, – вздыхает Рут, – мы бы, наверное, изучали все это там. Я всю жизнь мечтала учиться по книгам, таким, как эта. Тогда мне было бы гораздо легче жить. С ее помощью я бы сразу понимала, кто хороший, а кого следует остерегаться.
Услышав такое от нее, я вздрагиваю.
– Все не так просто, Рут! Основная цель френологии, как мне кажется, – выявить, какими зонами мозга человек пользуется чаще всего, и по возможности устранить пагубный дисбаланс. Иными словами, френология показывает человеку, как ему нужно измениться, чтобы стать лучше.
– Изменить форму черепа? Это как, молотком, что ли? – саркастически улыбается она.
В другой обстановке я бы от души рассмеялась. Но в этой камере, пропахшей едким уксусом и наедине с этой девочкой-убийцей, преступные пальцы которой листают самые дорогие для меня книги, не до смеха. Мне вообще кажется, что я напрочь утратила чувство юмора.
– Пожалуйста, не надо так шутить. Для меня это очень важно.
Рут отводит взгляд в сторону.
Боже, какое облегчение я чувствую, достав из сумочки перчатки и снова надев их на вспотевшие от волнения ладони. Эти аккуратно сшитые кусочки лайковой кожи – моя броня. Похоже, я переборщила и была слишком откровенна с этой опасной девочкой.
И зачем я только попросила ее позволить мне измерить ее голову?
Ох, лучше бы я никогда в жизни с ней не встречалась!
Когда глаза слипаются от усталости, очень трудно во время шитья заставить себя думать о чем-то хорошем. Иногда мне вообще кажется, что я могла бы быть намного лучше, если бы просто больше спала. Но бальный сезон был в самом разгаре, и все дамы желали поскорее обновить свой гардероб и уехать с ним в Лондон. Ведь в столице цены баснословные на все – в том числе и на услуги портних. Но, как это часто бывает с женщинами, спохватываются все эти леди в последний момент: дня за три до отправления. И никак не могут взять в толк, почему их роскошные платья нельзя сшить за одну ночь.
