Я не была там с того самого дня, когда зашла сюда с мамой. Мне припомнилось, как я стояла на пороге и с удивлением все разглядывала. Сняв перед дверью ботинки, я босиком вошла в торговый зал. С того дня здесь ничего не изменилось: те же нежно-голубые стены, сверкающие канделябры, теплый и мягкий запах тканей. Сквозь витрины лился яркий солнечный свет, отчего натертые до блеска стеклянные прилавки слепили глаза. Красиво!
Я чуть не расплакалась.
– А вот и она!
Билли Рукер прислонился к стене возле бесконечных рулонов тканей и выглядел несколько неуместно в этом женском царстве. Шляпу свою он снял. У него были густые, не напомаженные волосы. Улыбка Билли – это единственное, что хоть как-то могло поднять мне настроение.
– Китовый ус! – сказала Кейт. – Ты не забыла, Рут?
– Нет!
– Отлично! – улыбнулся Билли. – Вот, я все принес! Подожди, сейчас покажу тебе ножи.
Кейт вздрогнула, а затем начала торопливо отряхивать юбку своего платья.
– Тогда иди уже! Иди за Билли!
Довольно неуклюже я зашла за прилавок и последовала за Билли в закуток в левом углу торгового зала. Это место было отгорожено занавеской баклажанового цвета с золотыми кисточками. Отодвинув ее, Билли вошел в закуток.
– Неплохая работенка, правда, Рут?
И правда, в закутке этом было уютно: белые обои с золотым тисненым орнаментом, большое зеркало на стене, на полу ковер кремового цвета. Но сейчас он был накрыт черной клеенкой. На нем стоял круглый стол, принесенный из торгового зала. На столе были разложены блестящие ножи, а рядом лежала кучка бело-желтых костей. У стола стояло два стула.
Не в силах держаться на ногах, я тяжело опустилась на один из них.
Билли, немного помедлив, тоже сел. Его брови, обычно приподнятые, словно в немом вопросе, теперь были сдвинуты и почти соприкасались, словно два стежка.
– У тебя что-то болит? – В его голосе звучало участие.
Мне так захотелось рассказать ему все, чтобы он пожалел меня. Но я не могла подобрать нужных слов.
– Миссис Метьярд… – всхлипнула я.
Он лишь понимающе кивнул.
Некоторое время Билли просто молча смотрел на меня. И я почувствовала в этом молчании сочувствие. Оно обволакивало, как мягкий теплый плед. И мне хотелось укутаться в это безмолвное сострадание Билли.
И я вспомнила другой момент: как я сидела дома, на Форд-стрит, в нашем старом уютном кресле, скрывая свое израненное тело под плащом. Как суетилась мама, бормоча какую-то бессмыслицу в попытке утешить меня. Билли не говорил ни слова, но для меня так было намного легче. Лучше просто молча сидеть рядом и ждать, пока накатившая на меня волна отчаяния не схлынет, встретив молчаливое сочувствие.
– От мамы твоей нет вестей? – спросил он, нарушив наконец это молчание.
Я покачала головой:
– Понятия не имею, где она и что с ней. Она ведь почти ослепла. А что если… – Я осеклась. Неужели моей маме сейчас еще хуже, чем мне?
Билли смотрел своими бездонными синими глазами не на меня, а на ножи, разложенные на столе.
– Ты вряд ли когда-нибудь услышишь о ней, Рут! Тебе тяжело, я понимаю. Но думай о том, что она не бросила тебя на произвол судьбы. Она оставила тебя там, где тебе, как она думала, будет лучше. Она не виновата в том, что не знала, каково здесь на самом деле.
Меня удивило, что он размышлял обо мне и моей маме. Сквозь пелену моего отчаяния начало проступать какое-то приятное чувство, теплое и нежное.
– Конечно, она не виновата. Но ведь от этого только хуже! Получается, ее жертва была напрасна!
– Именно поэтому ты не имеешь права сдаваться, слышишь? Ты просто обязана выжить! – поспешил ответить Билли.
Но вскоре его лицо прояснилось, и он сел прямо, положив ногу на ногу.
– Ну что ж, Рут, давай-ка я начну учить тебя работать с китовым усом. Мне кажется, тебе понравится!
Он был прав. Лезвия ножей блестели. У них были большие увесистые рукоятки, и мысль о том, что я возьму один из них в руку, грела так же, как мысль о револьвере отца. Кажется, это было тысячу лет назад, в какой-то другой жизни. А китовый ус мне сразу понравился: полупрозрачные пластины, напоминающие кусочки рога. Что-то настоящее, природное, чему я могу придать форму.
– Миссис Метьярд уже сняла все мерки для этого корсета, – сказал Билли, положив передо мной выкройку. – Но Кейт потом научит тебя снимать их.
Билли улыбнулся и добавил:
– Мне было бы не совсем прилично показывать тебе как.
Я шумно сглотнула и зарделась, представив себе на секунду, как Билли приставляет сантиметр к моей груди, а затем измеряет обхват…
– Но… Как ты сам научился всему этому? Продавец тканей ведь корсеты не делает!
Билли протянул правую руку за кусочком китового уса:
– Ну… я же не всегда был продавцом тканей.
– Да?! А я думала… Разве твой отец не хозяин магазина тканей?
– Да-да. Только и мистер Рукер не всегда был моим отцом.
Что? Может, его мать второй раз вышла замуж? Хотя нет, так не может быть. Мальчик все равно носил бы фамилию своего отца.
Посмотрев в мое недоуменное лицо, Билли спросил:
– Ты не догадываешься?
– Ты что… приемный сын?
– Именно. Так получилось. А когда-то я был подкидышем, как и остальные здесь.
