– Двадцать пять, – ответила я, стараясь сохранить беззаботный вид.
– Неужели? – Брови миссис Мортон почти исчезли под толстым слоем пудры, но по движению мускулов на ее лице было заметно, что она вздернула их от изумления. – Как быстро бежит время! Хотя… Вашей матери было и того меньше, когда вы появились на свет. Ваш отец все это время не очень-то старался подыскать вам достойную партию, мисс Трулав?
Когда она задала этот вопрос, я как раз ела суп, так что папе пришлось ответить натужным смехом и за меня тоже, а потом проговорить с легким налетом усталости в голосе:
– Я думаю, Доротея была просто слишком занята, чтобы выбирать себе жениха. Она очень добродетельна и составила себе довольно длинный список дел, которые хотела бы выполнить перед тем, как посвятить себя домашнему очагу.
– И это характеризует мисс Трулав с самой лучшей стороны, как мне кажется! – тут же парировал сэр Томас. – Это гораздо лучше, чем без устали болтать только о нарядах, мопсиках и прочей подобной ерунде, которой забиты головы большинства знакомых мне молодых дам.
– Ах, мальчик мой, все-то ты знаешь! – засмеялась леди Мортон. Смех у нее был холодный и колючий. – И это говорит тот, у кого на уме только королевские скачки в Аскоте и родословная гончих псов!
– А о чем еще я могу думать здесь, в глуши?
– О, я никогда не видел имения, подобного вашему. Здесь есть все, что нужно для счастья, и даже больше! Я бы любовался этими видами хоть всю жизнь! – попытался сгладить неловкость отец. – Скажите, ваша светлость, лай ваших гончих часто слышен в здешних лесах?
– Естественно! А вы и ваша дочь любите охоту? Что-то я не помню…
– В юности я почти не вылезал из седла, но… – отец бросил многозначительный взгляд на меня, – Доротея так и не смогла обучиться верховой езде. Это благородное занятие ей не по душе.
– Тогда пусть приезжает к нам! Мы с Томасом быстро обучим ее. Отдадим ей лошадь мисс Поттс!
– О, вы так любезны, ваша светлость! Вы просто сама доброта! Доротея будет счастлива!
Леди Мортон вернулась к своему супу.
Я заерзала на стуле. Как папа мог так откровенно лебезить перед ней, да еще и говорить за меня? Что же будет дальше, если уже сейчас слово в мою защиту осмелился сказать только сэр Томас, который, похоже, не имеет здесь никакого влияния?
И вообще – охота! Да мне становится дурно только от одной мысли о том, что придется оседлать лошадь и гнать псов бок о бок с леди Мортон! Неужели отец действительно считает, что это занятие мне подходит? То есть ездить в тюрьму – это, по его мнению, ужасно, а скакать по лесу и болотным кочкам и стрелять в беззащитных лис – это благородно?
Пока слуги меняли тарелки и сервировали стол для второго блюда, отец спросил у сэра Томаса, чем он занимался в Глостершире. Тот, поигрывая своим бокалом, ответил что-то вроде «ничего особенного: то одно, то другое». Леди Мортон решила снова вмешаться, дабы компенсировать немногословность брата:
– Как вам суп, мистер Трулав? Не показался ли он вам каким-то… особенным? Я люблю именно этот суп.
– Он был выше всяческих похвал, ваша светлость. Как он называется?
– Это белый суп с миндалем. Я была уверена, что вы сразу вспомните его. Рецепт мне дала ваша супруга.
Над столом повисла неловкая тишина.
Я снова взглянула леди Мортон в лицо. Вкусовые предпочтения человека могут многое сказать и о его характере в целом, но все же они лишь мелкий штрих к портрету. Таких штрихов, безусловно, много, но вот о том, что моя мама любила именно такой суп, я, увы, забыла. И с нетерпением ждала, что еще леди Мортон расскажет о ней, утратив всякий интерес к стоявшей передо мной еде.
Болезненно тонкой и густо напудренной рукой леди Мортон указала в мою сторону:
– Разве рецепт этого супа не сохранился в домовой поваренной книге, мисс Трулав? Очень жаль! Я сейчас же прикажу экономке списать его для вас. Ваша мать очень любила это блюдо. Я так полагаю, потому что очень часто улавливала нотки миндаля в ее дыхании.
– Ну… – протянул явно сконфуженный отец. – Она действительно очень любила супы.
И тут я вспомнила, что суп и каша – это единственное, что она могла есть в свои последние дни. Неужели отец не помнит этого? Но даже после этой простой еды ее мучили страшные боли, ведь ее умирающий организм с трудом переваривал даже это.
– Да и вообще то, что мы едим здесь, в Хэзерфилде, готовится в основном по рецептам вашей матери, моей безвременно ушедшей подруги. – Миссис Мортон перевела взгляд с меня снова на отца, вжавшегося в кресло, и, сверля его глазами, которые только и казались живыми на ее каменном лице, продолжала: – Никогда в жизни не встречала такой неутомимой хозяйки! Если бы не эта прискорбная болезнь… она была просто неудержима!
Отец пробормотал какие-то слова благодарности и промокнул рот салфеткой.
