А что бы подумал Билли, узнав, для чего мне пришлось использовать инструменты, которые он мне дал? Отшатнулся бы в ужасе от этого свертка, в котором лежит теперь и пила со следами запекшейся крови Мим? Или ему было бы все равно?
В тот момент я просто презирала его. Презирала за то, что он знал, какая Кейт на самом деле, и все равно собирался жениться на ней.
– Я думаю, Билли знает, что здесь происходит.
Кейт снова вздрогнула:
– Никто ничего не знает, Рут! У нас никто до этого не умирал.
Они подняли тело бедняжки Мим и вытащили из комнаты, сгибаясь под его тяжестью. Она все-таки заставила их потеть и кряхтеть, все-таки причинила им боль. Как могла. Хоть так.
Но они заслуживали гораздо худшего.
И вот я опять одна в этой жуткой комнате «капитана». Плеть, кочерга и трос, свисающий с крюка на потолке, уже не пугали меня. На ковре остались пятна крови и следы рвоты – единственные свидетельства того, что Мим когда-то была живой.
Метьярды лишили меня всего. В моих воспоминаниях не осталось ни одного светлого момента. Когда Наоми умерла, мама отрезала себе на память прядку ее тонких волосиков. Я была бы рада иметь на память прядь волос моей первой и единственной подруги, но Метьярды лишили меня даже этой возможности. Все, что осталось от нее, это пятна на ковре. Ладонь, брошенная в камин, к тому времени уже совсем обуглилась.
Ладонь… Я почти никогда не видела ее пустой. Даже ночью, во сне, она сжимала ту маленькую игрушечную рыбку, которую оставила ей мать.
Но где же эта рыбка?
В исступлении я перерыла весь платяной шкаф. Она ведь наверняка взяла ее с собой, когда сбежала. Мим просто не могла ее оставить! Может, она обронила ее в борьбе с мистером Брауном? Или она в кармане того самого платья, что сейчас на ее теле, и будет похоронена в угольной яме? Я искала ее с таким остервенением, словно от этой рыбки зависела вся моя жизнь. И мне казалось тогда, что так оно и было.
Вот! Что-то твердое в самом углу. Наконец рыбка у меня в руке! Один плавник откололся от хвоста. Кровь Мим окрасила надпись Belle’s, которая из белой теперь стала буро-коричневой.
– Я клянусь тебе, – прошептала я этой рыбке, единственному, что осталось у меня от моей подруги, – клянусь тебе, что отомщу им за всё. И моя месть будет намного –
Трудно передать словами те чувства, которые охватили меня после очередного рассказа Рут.
Бедная девочка!
Удивительно, насколько история, прочитанная в газете, отличается от рассказа очевидца или тем более участника события. Заметка не вызывает такой бури эмоций и переживаний. Она воспринимается скорее как художественный вымысел. Например, вы видите кричащий заголовок: «ВЛАДЕЛИЦА АТЕЛЬЕ ЗВЕРСКИ УБИЛА ШВЕЮ». Прекрасно! А на следующей странице вы почти ожидаете что-то вроде: «РЫЦАРЬ ПОБЕДИЛ ПЯТИГЛАВОГО ДРАКОНА».
Но Мириам – не выдумка! Она жила! И была убита! Зверски. Жуткая смерть. Слава богу, останки ее тела уже найдены и погребены по-христиански.
Я стараюсь не думать о том, что рассказала мне Рут, и занимаюсь обычными домашними делами: чищу клетку Уилки, меняю ему воду. Но что бы я ни делала, все равно пристально смотрю на свои пальцы… и воображение рисует мне то руку Мириам, охваченную языками пламени, то пилу в руках Рут.
Я часто спрашивала себя: на что способны эти руки с потрескавшейся кожей и обломанными ногтями. Ответ на этот вопрос оказался намного страшнее, чем я предполагала. И весь ужас в том, что я верю ей!
Мне не так важна достоверность каждой детали. Например, я уже никогда не смогу узнать, действительно ли миссис Метьярд была настолько предана своему покойному супругу – или натерпелась от него издевательств, – что у нее появилась потребность перевоплощаться в него. Вполне возможно, это лишь плод бурной фантазии несчастной девочки. Но то, как зверски они убили Мириам и как жутко обошлись с ее телом… Это правда, я знаю.
Пока я металась по дому, не в силах отделаться от того ужаса, который охватил меня после очередного рассказа Рут, Дэвид переживал по поводу другого, но не менее ужасного происшествия: обрубок женского тела – без конечностей и головы – был найден в конюшне некоего мистера Дэниэла Гуда. Так вот, этот самый Дэниэл Гуд бесследно исчез. Его ищут уже шесть полицейских нарядов – но так и не могут найти. Этот маньяк до сих пор на свободе! История сама по себе чудовищная, но меня больше волнует Дэвид, который с таким жаром рассуждает о ней.
– Этот случай с расчлененным трупом в конюшне еще раз доказывает, насколько слаба наша система, Дотти! – с пеной у рта доказывал Дэвид. – Один ненормальный маньяк водит за нос всю полицию нашей столицы. Столицы, Дотти! Это позор! Нам не хватает организации. Нам нужно больше людей. Добросовестных, сильных мужчин, готовых навести порядок.
Не успела я и рта раскрыть, намереваясь спросить, к чему он клонит, как он тут же сказал, что уже принял кое-какие меры. Он, оказывается, подал заявление на перевод в Лондон, туда, где «человек может добросовестным трудом сделать себе имя».
