Я стояла на пороге магазина и часто дышала. Да, здесь было ужасно, но бежать отсюда в полную неизвестность тоже страшно.
Но я должна! Там же мама!
Дверной колокольчик весело зазвонил, празднуя мою свободу, когда я переступила через порог. Шел мелкий дождь, пронизывая воздух еле заметными диагональными нитями. Повозки громыхали по мостовой мимо редких прохожих. Слава богу, из-за угла не появился молочник мистер Браун и не поймал меня.
Я медленно побрела по улице, дрожа от холода и страха. Куда же мне идти? Я с трудом сдерживала шаг, стараясь не привлекать к себе внимания, словно я обычная девушка, бредущая куда-то по своим делам. Но при этом вздрагивала от любого громкого звука.
Я миновала нашу церковь и оказалась там, где никогда раньше не была. Все дальше я уходила от реки, от моего старого дома на Форд-стрит и от школы. Я прожила в Оакгейте всю жизнь, но не знала, где находится полицейский участок, так что мне придется просто брести по улицам и искать его, пока не сотру ноги в кровь.
Наверное, я прошла около мили, когда тротуар внезапно закончился на одном из перекрестков. Дворники давно не убирали улицу. Чтобы перейти на другую сторону, мне придется наступить в грязную лужу. А что делать?
Я сошла с тротуара. Ноги тут же оказались по щиколотку в жидкой грязи. Я не знала, куда мне дальше идти. Было так холодно, что пальцы начали неметь. Но все равно это было прекрасно: я была свободна! И шла, куда вели меня ноги, и благословенный дождь орошал мое грязное, но улыбающееся лицо. Даже цоканье лошадиных копыт показалось мне сладчайшей музыкой.
Но внезапно до моих ушей долетел какой-то непонятный шум.
И он становился все громче…
Прямо за моей спиной раздалось ржание лошади.
Обернувшись, я увидела несущийся на меня двухколесный экипаж. Лошади были все в пене, а из-под их копыт разлетались комья грязи. В последний момент я отпрыгнула в сторону, благодаря Бога, что не попала под колеса повозки.
Я все еще возносила эту молитву, когда услышала свист кнута и лицо обожгла боль. Я споткнулась, упала и уронила корсет.
Звуки до меня с трудом долетали, но я все же догадалась, что экипаж резко затормозил. Лошади остановились, открылась дверь, и я услышала знакомый голос:
– Вот она! Вот эта мерзкая тварь!
Цепкие пальцы с шершавой кожей схватили меня и поставили на ноги. Сквозь заливавшую глаза кровь я опять увидела ее лицо.
– Мы успели вовремя, – торжествовала миссис Метьярд. – Эта неблагодарная скотина собиралась сбежать!
Надо рассуждать трезво, без капризов и суеверий! Я уже давно дома. Сижу за своим столом, снова разбираю бумаги, а Уилки привычно скачет в клетке. Но все равно мне до сих по как-то не по себе.
Я пытаюсь написать ответ сэру Томасу. Получаются в основном кляксы. Уже который раз откладываю очередной лист и начинаю заново. Ох, как же это тяжело – писать отказ сэру Томасу. Ведь если бы я не была влюблена в Дэвида, то с радостью приняла бы его предложение. И мама – если б была жива – очень была бы рада видеть меня женой брата своей лучшей подруги.
Не знаю, довелось ли ей в свое время познакомиться с сэром Томасом. Но если учесть, что он долгое время жил в Глостершире, то вряд ли. И все же, пока я пишу ответ сэру Томасу, у меня возникает все больше вопросов. Почему сэр Томас вдруг сам решил познакомиться с моим отцом именно сейчас – ведь прошло столько лет со смерти мамы? И почему леди Мортон решила вызвать брата к себе в Хэзерфилд именно сейчас, а не тогда, когда мама была еще жива и здорова?
Я теряюсь в догадках, но что-то подсказывает мне, что за предложением сэра Томаса стоит все-таки леди Мортон. Может быть, у нее подходят к концу средства, оставленные покойным супругом, и она хочет женить брата на богатой наследнице? Но я ведь честно рассказала сэру Томасу о миссис Пирс и о том, что мое наследство существенно уменьшится, если ее союз с отцом увенчается появлением младенца. А может быть, сэр Томас полагает, что, став зятем моего отца, он сумеет расстроить этот брак?
Я испытываю двойственные чувства, пока пишу отказ сэру Томасу. Письмо получается какое-то корявое и несуразное. Я уже который раз начинаю заново – и все равно не выходит. Откладываю очередной исписанный лист в сторону… И снова думаю об этой девочке…
В архиве я нашла много газетных статей о следующем периоде ее жизни. Это дело получило такую скандальную окраску, что о нем писали не только в местной прессе, но и в лондонских газетах. Судя по тому, что я вычитала из этих статей, Рут повезло: полиция все-таки пришла в дом Метьярдов по доносу кого-то из соседей. Если бы не это, я даже не знаю, что стало бы с бедняжкой Рут.
Неизвестно, действительно ли она пыталась бежать, но то, что ее нашли полумертвой в одной из комнат на первом этаже – это не подлежит сомнению. Судя по заметкам в прессе, она страдала от обезвоживания, у нее подозревали гангрену.
