Сломанная рука ныла. Хорошо хоть перелом был не слишком серьёзный, и кое-что делать ей я всё же мог.
В голове по-прежнему крутились плохие мысли: отказавшись от работы, я сделал свой последний выбор в жизни – нищенствовать, пока не выгонят из квартиры за долги. Значит, всё? Гейм овер? Я всего лишь один из неудачников, который не сделал в жизни ничего, чем бы мог гордиться? Печально!
И ведь деньги заканчиваются. Где я их возьму? Пойду побираться? Стану тем, кого выгонял с территории завода. Незавидная жизнь у этих ребят.
Хватит!
Я подержал голову под холодным душем, а потом перезвонил начальнику. Сказал, что согласен на новые условия и выйду на работу, как рука подживёт. И он мне: «Спасибо!»
На меня рассчитывали. Я был нужен.
На работу я вышел неделю спустя. Вид у меня был совсем не жалкий. Я побрился и подстригся. На руке вместо гипса – фиксатор сустава, чёрный, в тон форме.
Сменщик, как будто видел меня в первый раз, начал объяснять технику безопасности. Напомнил, что ходить надо только по жёлтой разметке и никуда с неё не сворачивать.
– Ты же знаешь, что разметка нужна, просто чтобы не заблудиться? – спросил я. – Она не спасёт от ржавых человечков. Им будет надо – они влезут куда угодно.
Мой коллега пожевал губу. Ему было неприятно оттого, что я упомянул Пустоголовых.
– Я здесь уже полгода работаю, – сказал он. – Закрыл на ночь дверь – и никто меня не трогает.
– А ты видел, что они делают с людьми? – Я понимал, что для него это неприятная тема, но всё же хотел обсудить её.
– Видел! – ответил охранник. – Но мы делаем то, что должны: днём сюда никого не пускаем. Люди видят, что объект охраняют, и реже приходят. Благодаря нам погибших меньше… А ночью я отключаю мониторы – и спать. Мы не всех можем спасти.
Я не понимал, в чём тогда необходимость находиться здесь ночью? Просто наблюдать и уродовать душу?
На объекте было тихо целый день. Я смотрел в мониторы, каждый час обходил территорию вдоль забора. Ходил по цеху, ровно по жёлтой линии.
Хотя я знал, что главное – не заходить в тёмные коридоры. Там совсем другой мир и завод снаружи выглядит иначе. Как зловещая фабрика с детского рисунка.
«Вот кто я… Не просто охранник, а часовой на границе двух миров», – от этой мысли во мне прибавилось важности.
Когда начало смеркаться, через забор пролезли трое подростков. Я увидел их и сразу пошёл прогонять, пока ещё не слишком поздно.
Мальчишкам было лет по пятнадцать. Они забрались на заброшенную территорию, чтобы покуралесить. Один пацан прятал за спиной увесистый чёрный пакет. Но не моей заботой было читать им мораль. Главное, чтобы они убрались с проклятой земли, пока не вышли железные болваны.
Самый щуплый подросток трусил, нервно улыбался и прятал глаза. Двое других были с наглецой. Они смотрели на меня без страха. Самый высокий разглядывал мой фиксатор сустава, похоже, отметив его как слабое место.
– По домам, ребята, это закрытая территория, – сказал я, понизив голос.
– А где написано? – спросил один.
– На входе табличка! – рявкнул я.
– Так мы через забор перелезли, а-ха-ха-ха! – вкинул второй.
Двое ржали, а третий боязливо прыскал смехом через нос.
– У меня инструкция: здесь никого не должно быть. – Я достал из кармана электрошокер. – Я вас вырублю, а потом отволоку за забор. Считаю до десяти… Раз!
Я нажал кнопку, и шокер так затрещал, что у меня заложило ухо. Самый трусливый побежал сразу, а его друзья делали вид, что просто бросились вдогонку. Им не хотелось показывать испуг.
Никого из них я не мог трогать и угрожать им тоже не имел права. Но мне надо было их выгнать любой ценой.
Минут через двадцать стемнело, и я закрылся в своей комнате. Сразу после этого в коридорах загромыхало железо… Камера, установленная в цехе, показала двух болванов из металлолома: с руками-трубами, с головами-сферами, с жуткими нарисованными глазами.
Ржавые человечки шли на улицу. Я подумал: «Сейчас бы им попались сразу трое детей», – и почувствовал себя спасателем. Но ненадолго!
Час спустя эти двое вернулись, и они тащили за собой какую-то нищенку. Они обвязали её колючей проволокой и волокли по полу, как добычу. Женщина была без сознания, но потом очнулась и сразу подняла крик. Она махала только руками, её ноги не двигались, видимо, их успели перебить.
Нищенка звала на помощь, хрипела и плакала. Два болвана остановились и принялись дубасить её железными трубами. Как нарочно, делали это под камерой.
Я отключил монитор. Не хотел этого видеть. Но удары и крики гудели эхом в коридорах.
«Её оттащат в цех, примотают проволокой к столбу, а потом из этой проволоки и металлолома соберут новое железное пугало», – я лёг спать с этими мыслями.
На рассвете перед сдачей смены я отмыл полы в коридоре и подобрал обрывки одежды.
«Вот зачем мы здесь ночью: чтобы с утра пораньше смывать кровь», – думал я во время уборки.
В следующую смену я не ложился спать, а смотрел в мониторы. Как чувствовал: что-то увижу.
