А хотя нет! В одном месте обои слегка разошлись на стыке. Дверь… Это скрытая дверь!
Я подбежал к стене и дёрнул за бумажный край. Да! Там была хлипкая фанерная дверь! Выход из Междумирья?
Ни ручки, ни замка.
Я ударил коленом по фанере, и она треснула, как театральная декорация. За ней оказалась темнота…
Перед глазами всё завертелось. В ушах завыла сирена «Скорой помощи». Я уже не стоял, а лежал где-то в другом месте. Меня куда-то везли…
– Приходит в сознание! – прозвучал незнакомый женский голос.
Картинка на мгновение стала чётче. Я увидел над собой лица врачей, а потом снова провалился во тьму…
В следующий раз я очнулся с ясным пониманием, что нахожусь в больнице. Всё указывало на это: белые стены, запах спирта, тихий писк аппаратуры…
– Что со мной случилось? – спросил я у первого человека, который вошёл в палату.
Лоб ныл тупой пульсирующей болью. Образ того, кто стоял рядом, расплывался, как в тумане.
– У вас травма головы и вывих плеча, – ответил размытый силуэт. – Вы упали в открытый канализационный люк. Не помните?
– Припоминаю, – прохрипел я.
Первые дни были тяжёлыми. Боль, слабость, путаница в голове… Но постепенно становилось легче. И наконец-то ко мне стали пускать не только родственников.
Первой, конечно же, пришла Инна. Моя любимая Инна… Она появилась на пороге, и сердце затрепетало от радости.
– Юл, ты живой! – воскликнула она, присаживаясь рядом с кроватью, её глаза блестели от слёз. – Я думала, что с ума сойду! Как ты себя чувствуешь?
– Да всё норм, – ответил я, накрыв её тоненькую кисть своей ладонью.
– Ты сам упал? – спросила она ни с того ни с сего.
– Что? – не понял я.
– Ты сам упал? – повторила Инна, глядя мне прямо в глаза. – Тебя никто не столкнул? Я думала о том призраке… Ну, о мальчике с головой медведя!
– Мы с Алёшкой не враги, – ответил я. – Он помог мне выбраться.
Инна облегчённо вздохнула и упала головой мне на грудь.
– Юл, пожалуйста, не делай так больше. Пропадёшь ещё хоть на день – и я тебя убью!
А я наклонился и поцеловал её в носик.
«Как же я устал», – эта фраза возникает у меня в голове ежечасно. Я и не помню, когда в последний раз чувствовал себя бодрым и выспавшимся. У меня словно на плечах груда камней, и каждый прожитый день добавляет ещё по одному камешку.
«Как же я устал! Как же я устал!» – жалуюсь сам себе.
Сколько ещё выдержит моё измученное тело? Моя жизнь – борьба. И в этом нет никакой романтики.
Я отбыл очередную смену в психиатрической клинике, зашёл в пустой вагон электрички, рухнул на сиденье, приложился виском к окну. Во время езды стекло так вибрировало, что голова трещала, но я даже так смог задремать.
Во мне столько усталости, что стоит лишь приземлить задницу, и я засыпаю.
Шарахнулись в стороны двери в конце вагона. От грохота я резко проснулся. Как почувствовал, что это не человек. То был Щуполь. Есть у меня привычка – раздавать нелюдям имена… У Щуполя нет глаз и даже нет углублений на их месте – только гладкая кожа как продолжение лба.
Щуполь похож на худющего подростка. Он сгорбленный, как знак вопроса. Голый по пояс, хребет торчит острыми позвонками, как гребень ящера. Руки у него длинные, а пальцы как сосиски. Он идёт по вагону, расставив свои «шкрёмбалы». Склоняется то вправо, то влево, чиркает по стёклам, по стенам. Не знаю, что будет, если попасться под его лапу. Я лишний раз на бой не нарываюсь.
Когда Щуполь оказался совсем рядом, я пригнулся. Рубануть бы его по руке чем-нибудь! Да хрен с ним. Пускай ходит.
Когда он вышел из вагона, я опять приложился к стеклу и собирался поспать, но тут из-за спинки сиденья впереди поднялась бородатая физиономия. Глаза краснющие, нижние веки набухли мешками.
– Ты его видел? – спросил он.
Я не хотел с ним разговаривать и притворился спящим. Но он оказался приставучим:
– Ну, скажи: ты видел ЭТОГО с длинными руками?
– Видел, – ответил я.
Этот чмырь был безобидным, разве что от его дыхания можно было угореть.
– Вот и я видел, – сказал он. – А ведь они не всем показываются на глаза. Я их вижу с тех пор, как поработал на заводе Трудпосёлка. Есть там завод заброшенный. Знаешь?
– Знаю, – ответил я.
– Вот я там охранником был. На том заводе ходили Пустоголовые. Их там так называют. Человечки из металлолома. Видел таких?
– Видел пару раз. – Я вспомнил, как один из них выбил мне окно. Я этих железных человечков называл развалюхами.
– Я так старался быть правильным, а как с ними повстречался – покатился по наклонной, – сказал бородатый с сожалением.
– Так это они тебя убили или ты сам умер? – полюбопытствовал я.
– Как умер? – удивился нищий. – Я не… Ой… Наверное, в самом деле умер! Ну да… Вот на этом сиденье. Отравился какой-то дрянью. Контролёр меня тряс, думал, сплю, а я уже был мёртвый. Как же я это мог забыть? Умер ведь!
Электричка подъезжала к моей станции. Я встал и пошёл в тамбур, оставив усопшего наедине с его терзаниями. Чем я мог ему помочь?
