Кощеево седло полностью

– Правда, протопоп Анфимий со мной не согласен, – сквозь смех выговорил Вакул, подхватывая с земли два здоровенных куска мяса и взваливая на плечо. – Выговорил мне – ты-де, мол, сам не праведник, сам и стяжаешь, и приторгуешь, коль надо, так нечего их и судить.

– А ты? – с любопытством спросил Ждан, тоже, наконец, вставая.

– А я сказал, что я – мирянин, мне и самому жить надо, и семью кормить. А они богу пошли служить и от мира отреклись, им строже всех надо заповеди блюсти, а не богатства стяжать, – Ждан вдел носки сапог в лыжные петли, повёл плечами, удобнее устраивая на них груз – половину медвежьей туши с клыкастой башкой и сказал требовательно. – Ну? Идёшь?

– Иду, – ответил Ждан. Всё ещё то и дело снова разражаясь сдавленным смехом, он тоже подхватил свою половину туши со свёрнутой в свиток звериной шкурой и стал на лыжи. – Пошли.

Поспеть обратно к зимовью и впрямь надо было до темноты.

Они успели.

Солнце ещё выглядывало алым краешком из-за высокого ельника, из полутёмных глубин которого медленными тенями выползали сумерки, когда Ждан и Вакул, наконец, остановились около невысокого навеса, под которым храпели кони, чуя кровь и медвежью шкуру. Жердевая изгородь от земли до самого навеса была забрана соломенной загатой, из под неё курился незаметный парок, такой же, как и над берлогой медведя висел.

Вестимо, такая загата была плохой защитой от зверья, разве только от холода коням помогала. От волков коней должен был спасти взятый с собой из Полоцка оберег – всё тот же, который, как помнил Ждан, в прошлом году Всеслав Брячиславич раздал своим гридням, которые шли в набеги на Смоленск, Туров, Берестье и прочие владения Ярославичей. Эти обереги тогда помогли им сговориться с волками, замести следы, пугнуть чужих коней… сейчас они должны были не пугать, а оберегать коней от волков… теперь уже их собственных коней.

Рядом высилась небольшая избушка из плохо окорённых корявых брёвен, с торчащими из пазов клочьями мха, около которых намёрзли едва заметные зайцы. К ней был прирублена такая же маленькая и неказистая клеть на невысоких столпах под углами.

Ждан криво усмехнулся.

Никакие столпы не помогли – крыса и мышь в первую же седмицу их жизни в зимовье, невзирая на столпы, забрались в клеть и стравили почти весь запас – подвесить его повыше вои поленились, надеясь на то, что клеть поднята, вот грызуны и поживились. А когда спохватились, так крупы оставалось только на пару каш, остальное было сгрызено и загажено напрочь. Вот и решились полочане на охоту в чужом древлянском лесу, а так – вряд ли высунулись бы из зимовья. Добро хоть мыши стравили в первую голову крупу, а не кормы для коней, а то невестимо, что и делать бы пришлось. Сена или зерна в этих краях купить вестимо, было можно, да ведь только слух пойдёт. А отсюда, из древлянской земли, до Киева самого рукой подать – всего сотня вёрст по прямой-то.

Ближе к Киеву полоцких конных подстав больше не было, ни тайных, ни явных.

Позже, когда они убрали уже схваченные морозом куски медвежьей туши, голову и шкуру в клеть (в этот раз не поленились, подвесили так, чтобы никакая мышь не добралась – а столпы Ждан в первую же седмицу, обнаружив потраву, матерясь, подрубил по годному, грибом, – так, чтобы ни мышь, ни крыса не забрались внутрь), сидели внутри выстывшего зимовья, разводили огонь в камельке, Вакул недовольно проворчал:

– И чего нас занесло в такую даль от Полоцка? – он подвесил над огнём медный котелок с водой и бросил тряпичный свёрток с сушёными листьями шиповника, смородины и вишни на грубо отёсанную столешницу из расколотого пополам обрубка бревна. До того, как придёт пора бросать эти листья в кипяток, было ещё долго, но Вакул любил, чтобы в нужное время всё было под рукой, а не надо было шарить по торбам да поставцам. Впрочем, поставцов тут не было. – Сидим тут… куда ворон костей не заносил, до Киева всего сотня вёрст, в любой миг нас найти могут… ждём невестимо чего…

– Ну как невестимо чего, – Ждан поднял к нему раскрасневшееся от огня лицо – дрова в камельке наконец взялись огнём, и старшой выпрямился внутри зимовья во весь немаленький рост. – Сам же знаешь, чего ждём…

– Да знаю, – с досадой сказал Вакул.

Ждали они побега из Берестова своего господина, князя Всеслава Брячиславича. А кони нужны были для того, чтобы князь мчался от Киева до самого Полоцка, меняя коней на заранее подготовленных через каждые семьдесят – восемьдесят вёрст подставах. Таких же точно, как и они.

– Не пойму только почему здесь? – продолжал Вакул. – Ведь проще было бы… много проще! ему (они избегали называть в таких разговорах имя господина, да и вообще опасались говорить впрямую даже наедине – кто её знает, здешнюю нечисть, это в кривской да дреговской землях они – у себя дома, где и леший поможет, и волки прикроют…) вдоль Днепра…

Вакул не договорил – Ждан воззрился на него с удивлением.

– Ты и впрямь остолоп, – сказал чуть удивлённо и полувопросительно.