Кощеево седло полностью

Вакул только молча приподнял бровь – поясни, дескать, – а у самого под щетиной на давно не бритой челюсти вспухли желваки. Шевельнулась борода.

– Не злись, – примирительно сказал старшой. – Но мог бы и сообразить, что его именно там и будут ловить в первую очередь. А тут…

Вакул, несколько мгновений помолчав, наконец, кивнул в ответ.

Всё верно. Прав Ждан, тут Всеславу Брячиславичу достаточно будет до Менска добраться, вернее, до развалин менских, а там, считай – дома!

4

Над Черниговом размеренно плыл колокольный гул – христиане справляли какой-то свой праздник. Несмеян, вестимо, в них не разбирался – да и для чего ему? Да и сами-то они, христиане… многие ль знают, что за праздник, да что он значит? Трезвонят колокола – и ладно… впрочем, на носу Корочун, а значит, и рождение христианского Белого бога.

Над площадью высились белокаменные стены собора, сияли позолоченные купола. Четыре десятка лет тому Мстислав Владимирич в пику киевскому князю Ярославу нанял артель греческих зодчих и каменосечцев и велел построить в Чернигове каменный храм Спаса-Преображения. Показать Ярославу, что Чернигов – столица не хуже Киева с его Десятинной церковью. Но начатое строительство было брошено сразу после смерти Мстислава, а артель забрал великий князь – и воздвигли мастера сначала Софию в Киеве, а потом – Софию в Новгороде. А черниговский храм оказался никому не нужен. Зодчие, освободясь от работ в Киеве и Новгороде, собирались уже было уехать обратно в Царьград, но тут их переманил к себе в Полоцк Брячислав. Для того же, для чего и Мстислав когда-то. И только потом, когда умер в Полоцке Брячислав, так и не докончив своего державного строительства, а Всеслав указал зодчим путь чист, про зодчих вспомнили на Юге. В Чернигове после смерти Ярослава Владимирича уселся Святослав, он и призвал зодчих обратно – докончить когда-то начатое.

Несмеян знал про все эти приключения артели ещё со слов князя, и каждый раз все эти стремления помериться удами с Киевом, а то и с Царьградом у него вызывали кривую усмешку. Вот и сейчас Несмеян кинул косой взгляд на церковь, презрительно скривился (хотя внутренне молча и восхитился мастерством греческих зодчих, сумевших уложить кирпич в стены такой нарядной вырезной кладкой, выпуклыми пилястрами и полукруглыми апсидами по бокам) и пошёл прочь, к торгу, пиная попавшиеся под ноги куски подтаявшего конского навоза – солнце пригрело, и скрытая доселе под снегом грязь понемногу выныривала наружу.

Пономарь на паперти проводил его подозрительным взглядом – ишь, мимо собора прошёл и даже не перекрестился. Язычник, не иначе. А ведь вой, не менее, – подбородок брит, усы, из-под шапки чупрун виднеется. Кто ж таков? Черниговские вои ходили такими же бритомордыми, неприлично для христианина, а только этот вовсе не похож на черниговца.

Гридень, почуяв взгляд, передёрнул плечами. Здесь, в Чернигове опасность идёт за ним следом на каждом шагу – настороже надо быть постоянно. Святослав невесть с чего разрешил ему остаться при княжичах, то ли просто чтобы они себя князьями чувствовали, хоть кто-то вроде дружины при них был, то ли ещё для чего. Вот и ходи теперь опасно, гриде Несмеян.

На торгу было шумно и людно. Кто-то торговался до хрипоты, кто-то нахваливал свой товар, кто-то хулил чужой.

Первыми попались снедные ряды. Торопливо проходили боярские и купецкие слуги, прицениваясь враз к замороженным целым тушам альбо полтям. Несмеян поморщился, заметив обветренное мясо на отрубе туши – кто-то чрезмерно хитрый, выставил на продажу чуть подпорченное мясо. Авось кого и обманет… Тут же были и рыбные ряды, у самого берега деснянского, рядом с вымолами – мороженые осетры, щуки и снеток продавались целыми возами.

Миновав рыбные и мясные ряды, гридень задержал торопливый шаг. Сбережённые за зиму, золотились горы прошлогодней погребной репы, рядом румянилась морковь и светились длинные косы сухого лука, белели гроздья сушёного хрена. Мочёные яблоки и квашеная капуста, вываренные в меду груши, мочёная клюква и брусника.

За снедными рядами сразу начинались ремесленные.

Кузнечные и оружейные ряды притягивали тусклым сиянием сизого боевого железа. Несмеян невольно залюбовался хищными клинками – прямыми и кривыми, обоюдоострыми и с односторонней заточкой, рубящими, режущими и колющими. Большинство клинков было обоюдоострыми русскими прямыми мечами – сабли на Руси были пока что не в ходу. Не пришло ещё время сабель, и мало кто из русских воев того времени мог подумать, что пройдёт всего каких-то триста-четыреста лет, и большинство их потомков будет гордиться не прямым тяжёлым мечом, а гнутой лёгкой саблей, будто половцы альбо печенеги. Серые, даже на вид шероховатые, словно из крупинок спаянные лёза соседствовали с бурым витым харалугом, откованным из пучка толстой проволоки, стальной и железной вперемешку, для прочности и упругости – гордостью русских оружейников.