Кощеево седло полностью

– Да всё затем же, – сказал он наконец, и по нему видно было, что он едва сдерживается, чтобы не добавить: «Щеня глупое». – Зачем князья роднятся?

И тут до Бориса дошло.

Лосю понятно (а, да, ты не лось, Борисе, не лось!), что Святослав не надеется на родственные чувства между Ярославичами – слишком большое наследство оставил своим сыновьям Хромец, вон о сю пору поделить не могут, не зря их из пяти уже трое только осталось. Чует Святослав будущую схватку с Изяславом, а то и с Всеволодом тоже, вот и ищет себе иных друзей… лучше всего таких, что на великий престол прав не имеют.

Рогволод удовлетворённо кивнул, видя, что брат, наконец, понял, подхватил со стола деревянную чашку и вытряхнул срезанные волосы на рдеющие угли в жаровне. Волосы вспыхнули, противно запахло палёным рогом.

– Прими, Перуне! Не оставь меня, – шевельнулись тонкие губы Рогволода.

3

Второе зимовье, на древлянско-дреговской меже, во всём было похоже на то, которое Несмеян оставил в земле древлянской. Такая же низкая избушка, крытая накатником и толстым слоем земли, где среди почти растаявшего снега топорщилась жёсткая щётка прошлогодней травы, такая же жердевая ограда, крытая настилом из веток и закутанная в соломенную загату, такие же редкие следы опричь на подталом снегу и грязные лужи с прошлогодней хвоей.

Всё было так же, и Несмеяну в первый миг подумалось непутём – а что, если он в лесах заплутал и воротился обратно? Леший дороги лесные спутал… благо Медвежий день миновал, лешие проснулись, вот и веселятся. Но тут же одёрнул себя – места для подстав они выбирали с Колютой и Бренем вместе, она сам вместе с Колютой и людей расставлял по местам. Вон и берёза кривая, и сосна с обломанной верхушкой над ручьём, и дорожка к ручью натоптана, вои за водой ходят. Нет, не заплутал ты, Несмеяне.

Гридень остановился на опушке, придерживая Жерёха за уздечку и одновременно за ноздри, не давая ему высунуться или заржать – конь, видно, чуя своих, раздувал ноздри и возбуждённо похрапывал горлом, отпусти Несмеян – и заржёт на всю поляну. Несколько мгновений гридень разглядывал поляну, пытаясь понять, кто сейчас хозяин в зимовье (полочане не должны были никуда уйти, но мало ли что могло случиться? – может местный какой боярин охотился в лесах, да и наскочил на подставу). Вдруг не к месту вспомнился Чернобыль, где он три года тому зарубил на поединке местного боярина – тоже не очень далеко отсюда. Но понять что-либо было нельзя, и Несмеян, решась, шагнул из-под густых сосновых лап на поляну, одновременно выпуская конские ноздри – наобум.

Жерёх, почуя свободу, немедленно выдал звонкое ржание, на которое из загаты откликнулись в несколько голосов кони. Ну, всё! Поздно отступать. Если там кияне, то он, Несмеян, теперь даже в седло вскочить не успеет. Тем паче, седло занято – привязанные к стременам и луке, через конский круп были перекинуты оба мёртвых тела, и Ждан, и Вакул. Первое время дороги от первой подставы Жерёх, не навыкший к такой ноше, дико косил выкаченным, налитым кровью глазом, храпел и не хотел идти за упрямо шагающим впереди Несмеяном, но после обвык и смирился, и только по-прежнему нет-нет да и прядал ушами и пугался собственной тени на снегу, да раздувал ноздри – невзирая на весенний морозец, от трупов всё-таки слегка тянуло сладковатым запахом тления.

В ответ на конское ржание в зимовье отворилась дверь, через порог метнулось тёмное тело, второе. Несмеян успел углядеть в руках у одного напруженный лук и тут же остановился, не двигаясь.

Стрелы всё же дожидаться было глупо, и он крикнул в голос:

– Свои! Белополь!

Глухо прогудел в вершинах ветер стряхивая на снег и прошлогоднюю траву капли талой воды, прокатилось по опушке ненавычное для этих мест эхо – кто и когда произносил здесь это имя древнего кривского прародителя? Скрипуче шевельнулась в чаще корявая берёзовая ветка, глянули из-под неё зелёные лешачьи глаза, нелюдимо рыскнули взглядом опричь там и сям, сторожко поставил торчком серые мохнатые уши тощий весенний волк за пригорком, повёл палевым хвостом. А оба воя за осевшим грязным сугробом встали в рост, глядя на того, кто это там на опушке, такими именами бросается в чужой земле.

Разымчивое тепло окутало протянутые к очагу ноги, дым щипал глаза, подымался вверх, стелился под плоской кровлей, с которой свисали закопчённые клочья паутины. Несмеян отхлебнул большой глоток сбитня из липовой чаши, чувствуя, как слабость медленно расползается по всему телу. Хотелось лечь, закрыть глаза и заснуть – он почти не спал две ночи, жался у костра на полянке между берёз, то и дело клевал носом и вскидывал голову, тараща глаза в темноту, боясь увидеть за кустами жёлто-зелёные волчьи глаза. Придут серые гости на сладкие запахи мертвечины, конского пота и немытого мужского тела, иной раз и огня не побоятся. Сам удивлялся, как сумел добраться, доволокся до следующей подставы.