Невестимо куда пропал вдруг отцов друг,
Дружина!
Борис опять насупился.
Где она, эта дружина Рогволода?! Где все эти
Борис смолчал.
Но Рогволод понял, о чём подумал младший брат. Не раз уже за время полона было говорено об этом, и Рогволод ничего не мог ответить Борису, кроме «не знаю». Может, пытаются предпринять чего-то, может, ждут удобного случая. В конце концов, даже для этих четырёх сотен стены Чернигова с сидящей за ними дружиной Святослава Ярославича, слишком тверды.
А пригодились бы они здесь и сейчас, – подумал упрямо Борис, чувствуя, что непрошеная слезинка стынет на щеке и не спеша оборотиться к брату – засмеёт.
Прошло два дня после смены сторожи, и Святослав сменил гнев на милость и разрешил братьям Всеславичам конные прогулки. Но ездить они должны были только вместе со сторожей из Святославлей дружины, да ещё и князь запретил им отъезжать от Чернигова дальше, чем на полверсты.
– Святослав едет, – сказал вдруг за спиной Рогволод виноватым голосом. Борис вздрогнул и оборотился, успев стереть со щеки след слезы.
Черниговский князь ехал по склону берегового холма, за ним следом ехали двое дружинных воев – вестимо, черниговский князь не боялся своих пленников, двух полоцких княжичей, но не подобает князю ездить без сопровождения.
Честь того требует.
Борис чуть тронул коня навстречь Святославу, раздувая ноздри, но старший брат вовремя успел перехватить поводья, не дал младшему затеять ссору.
Ни к чему было.
Успел только мельком подумать – благо Святославу Ярославичу, что тут только они одни с Борисом, был бы тут вместе с ними (или вместо любого из них) третий брат, Глеб – этот бы точно поссорился. Тому хоть и всего десять лет, а спуску не даст никому, любому усы повырвет. Попутно посочувствовалось и воспитателю Глебову, шелонскому князю Зигмасу – то-то небось постоянно свары да
Святослав остановился в сажени от Всеславичей, глянул весело из-под бобровой опушки – шапка красного сукна с заломленной набок верхушкой сидела на его голове так, словно он в ней и родился. Вестимо, можно весело-то глядеть, если переиграл мальчишек, – свирепо подумал Рогволод, внешне не дрогнув лицом. Не впервой, чать, смерти-то в лицо глядеть. Борис же только длинно и прерывисто вздохнул, – должно быть подумал о том же, о чём и старший брат, только вот скрыть того пока что не умел.
– Не переживайте, Всеславичи, – дружелюбно сказал Святослав, похлопывая плетью по голенищу сапога, на что его саврасый косился и прядал ушами. – Не повезло, бывает.
На челюсти Бориса вспухли желваки, но Рогволод опять не дрогнул ни лицом, ни голосом:
– Не понимаю, о чём ты, княже, – процедил он, и черниговский князь только усмехнулся. Понял и принял. Не желают Всеславичи говорить про свой проигрыш, ну так и пусть не желают.
Он мог позволить себе быть и приветливым, и равнодушным, и добродушным.
Он – победитель.
– Вообще пора бы и отставить вражду, – словно бы между прочим заметил князь, заставляя коня переступить чуть ближе.
Рогволод, на сей раз не сдержась, криво усмехнулся, словно хотел сказать что-то, да в последний миг передумал. Святослав, поняв, кивнул:
– Ну да, не от вас это зависит… вернее, не только от вас. А только всё же…
Всеславичи промолчали оба. Рогволод – потому что не хотел говорить, Борис – потому что не знал, что сказать.
–У тебя вон, Рогволоже, сын родился, я слышал… – мягко сказал князь. – А у моего старшего, Глеба, – дочь. Можно было бы и породниться.
– Так они ж младени ещё! – с лёгким изумлением сказал Рогволод, хотя и понимал – не в том дело. Святослав сумел-таки удивить его. А Борис так и вовсе вытаращил глаза на них обоих – младший брат всё ещё не воспринимал старшего как взрослого мужа и отца семейства.
– Твой отец тоже сговорил твоего брата Глеба с дочкой Зигмаса шелонского, когда они ещё младенями были, разве не так? – возразил Святослав. – Я ж не говорю – давай их поженим прямо сейчас! Будь у меня дочь, да будь мы роднёй чуть подальше, я бы может и прямо сейчас кому-нибудь из вас её в жёны предложил!
– Я женат, – холодно напомнил Рогволод.
