Кощеево седло полностью

– Знаю-знаю, – полочанин насмешливо кивнул. – Много раз слышал… Просто хочешь быть на него похожим. А ведь он тоже… не был христианином.

Рогволод смолк, вновь сбросил с рук замшевые, вышитые цветной шерстяной ниткой рукавицы, снял шапку и погладил себя по отросшим за время полона волосам.

– Вели-ка, княже Святослав Ярославич, бритву мне подать сегодня… давно я что-то голову не брил… Перун уж соскучился по моим волосам.

Борису бросились в глаза княжьи кулаки, сжатые на луке – костяшки пальцев чётко выделялись белыми раздвоенными и тупыми бугорками на смуглой, загорелой коже, покрытой мелкими светлыми волосками. Казалось, князь сейчас сорвётся, ударит Рогволода кулаком, а то плетью хлестанёт смаху. Борис уже даже сдвинул руку по усаженному серебряными бляшками широкому княжьему поясу, ближе к рукояти ножа (мечей они не носили, а ножи Святослав не возбранял – нож есть у всякого). Мало ли…

Но Святослав показал, что княжья выдержка у него всё-таки есть. Несколько мгновений он смотрел на Рогволода, бешено раздувая ноздри, потом вдруг глухо рассмеялся, словно взрыднул, разжал кулаки и протянул старшему Всеславичу руку:

– Молодец!

И две княжьих ладони сошлись над деснянским льдом в пожатии.

Уже на обратном пути, когда кони резво взнесли Святослава и княжичей на черниговскую гору, Рогволод вдруг окликнул князя, уже в спину:

– Княже! Святославе Ярославич!!

Князь задержал саврасого, поворотил его поперёк дороги, дожидаясь Рогволода. Подъехали чуть ближе дружинные вои, которые до того держались поодаль. Рогволод подъехал почти вплотную, и, наконец, спросил, чего так долго ждал Борис, да и Святослав, видимо, тоже:

– Кто нас предал, княже Святослав?

Святослав молчал несколько мгновений, словно раздумывая, ответить или нет, потом, наконец, разомкнул губы:

– Я не знаю.

– Как это? – вскинулся Рогволод. Не выдержал, наконец, – подумал Борис с каким-то злорадным сочувствием. – Как это ты не знаешь, кто тебе выдал заговор?

– Я не знаю, – повторил князь негромко, так, чтобы слышали только они, полоцкие княжичи. Вряд ли он не доверял собственной дружине, а всё-таки о таких вещах не говорят громко. – Прискакал гонец из Киева, от великого князя, привёз весточку о том, что кто-то готовит побег вашему отцу. Вот я и распорядился вас постеречь лишний раз.

– А… Несмеян? – вмешался Борис взволнованно.

– Несмеян? Рыжий-то? – непонятно зачем переспросил Святослав. – Мы и его тоже… постеречь собирались… как и вас. А он, видно, что-то почуял, да и в бега ударился.

– Не поймали? – полуутвердительно спросил Рогволод.

– Не поймали, – почти весело ответил Святослав. – Отчаюга этот полоцкий гридень, я это ещё в прошлом году в Орше понял, когда вас в полон взяли. Он тогда один отбился и ушёл, да ещё и удом помахал нашим людям, – князь коротко рассмеялся, сузив глаза, вспоминая. – Вот и в этот раз… не поймали.

Княжичи быстро переглянулись – у обоих в глазах возникла надежда. Святослав понимающе кивнул, но тут же сказал:

– Даже не думайте об этом, Всеславичи. Даже не думайте об этом. Из моих рук вам не уйти.

– Ты это взаболь сегодня?

– Про что? – не враз понял старший брат. Поворотил голову к Борису, остановив бритву – он и впрямь, как и сказал днём Святославу, брил голову, глядя в то и дело смачиваемое водой бронзовое зеркало. Стряхнул волосы с бритвы в чашку, глянул непонимающе.

Борис оторвался от липовой чурки, из которой он что-то резал при масляном светильнике. Под ножом младшего княжича в липе отчётливо выступала медвежья морда, в которой вместе с тем, проглядывало и что-то змеиное.

– Про сговор, – пояснил Борис, откладывая резьбу на браную скатерть, потёр нос, расправил большим пальцем начавшие пробиваться усы.

– А что про сговор? – спросил Рогволод как ни в чём ни бывало, вновь поворотившись к зеркалу и приложив к голове бритву, сосредоточенно вгляделся в глубину начищенной бронзы. Шевельнул бритвой, срезая волосы.

– Ты сказал, что об этом стоило бы подумать, – напомнил Борис терпеливо. – Ты взаболь?

– Вестимо, – напряжённо ответил Рогволод, проводя бритвой по голове. Склонил голову, вновь разглядывая отражение, усмехнулся и добавил. – Чего бы и не породниться? Мой Брячислав с дочкой Глеба уже не родня, семь колен миновало.

– Я не про то, – Борис вздохнул – старший брат иногда просто-таки злил его своей привычкой отвечать только на высказанные и слова и нарочно не видеть скрытого смысла. Отлично ведь понимает, о чём я, – с лёгкой злобой подумал Борис. И повторил свою дневную мысль. – Зачем Святославу, второму из ныне живых Ярославичей, второму князю Руси, союз с детьми полоцкого оборотня?

Рогволод поворотился, замер, держа бритву на весу и пристально поглядел на младшего брата, словно бы говоря взглядом – ты что, взаболь не понимаешь, глупышка? Борис вдруг остро почувствовал себя именно младшим, мальчишкой сущим перед взрослым мужем. Потом Рогволод вновь придирчиво глянул на себя в бронзу, удовлетворённо кивнул и убрал бритву.