Кощеево седло полностью

– Ты женат, так твой брат холост, – весело усмехнулся Святослав. – Сразу и сговорились бы, а то и вовсе поженились… дело хоть и небыстрое, а только и не больно долгое.

Рогволод смолчал, глядя в сторону. Борис видел, как пальцы брата мнут толстый сыромятный ремень, из которого была сплетена плеть старшего брата – то и дело дёргалась плеть, позванивал вплетённый в неё бубенчик да косились за звяканье кони.

Борис, хоть и младший, отлично понимал, куда клонит черниговский князь. Брак (и даже сговор брачный!) между княжьими родами – это не просто брак. Это и право наследования, это и военный союз. Но зачем Святославу, второму из ныне живых Ярославичей, второму князю Руси, союз с детьми полоцкого оборотня?

– Об этом стоило бы подумать, – словно сквозь сон услышал Борис негромкий голос Рогволода. Он вскинул голову – старший брат смотрел на черниговского князя прицельно, словно готовясь пустить стрелу. Широколёзый срезень, чтобы враз отворить кровь всему семейству Ярославичей.

С горы донёсся раскатистый удар колокола – на звоннице Спасо-Преображенского собора звали к обедне. И все трое, и князь, и княжичи разом вздрогнули, словно вспомнив что-то такое, что они упустили из виду.

Так оно и было.

– Мда, – крякнул, отводя глаза, Святослав. – Вот тоже… стоило бы вам про это подумать…

– Про вот это? – высоким рвущимся голосом спросил Борис, кивая на высящийся над стеной детинца купол собора.

– Ну да, – спокойно ответил Святослав. Он подъехал ещё на шаг ближе. – Вы посмотрите вокруг, Всеславичи. Ведь все владыки опричь – христиане, они вас и Полоцк ваш за равных числить не станут, и за язычников своих дочерей отдавать не будут.

– Коль куны, меха да мечи нужны будут, так начнут сноситься и с нами, – дерзко ответил Борис.

– Я себе нашёл невесту-нехристианку, – одновременно возразил Рогволод Святославу с усмешкой. – Хватит и остальным братьям. И у руян князья в Христа не верят, и у варягов, и у лютичей, и в свейской земле, и у поморян. С ними и сноситься будем.

– Надолго ль это всё? – всё так же мягко отверг Святослав. – Вам может и хватит, а детям вашим? Внукам Всеславлим? Время язычества проходит, Христова вера становится всё сильнее… к тому времени, как твой Брячислав (и назвище знает! – восхитился про себя Рогволод) в жениховский возраст войдёт, в тех землях князья уже христианами станут.

Борис угрюмо отмалчивался.

– Ой ли? – всё так же насмешливо ответил Рогволод. – Захотим – и переменим.

– Христианская вера – на века, – Святослав сдвинул русые брови. – Как это ты переменишь?

– Годослав варяжский тоже так думал, – криво и холодно улыбнулся Рогволод, и Борис невольно залюбовался братом – должно быть, вот с такой улыбкой Рогволод и вёл лодьи в погоню за Мстиславом Изяславичем по Волчьему морю. Или бился на поединке с князем глинян Блюссо. – А только всё Варяжье Поморье ныне от Белого Бога отверглось. И Свеарике.

Святослав помолчал, дёрнул щекой.

– Ты не лучше меня знаешь, что княжьи браки заключаются не просто так, – намекнул он вновь. – Какая выгода будет вам, Полоцку, от тех браков?

– Станем хозяевами на море, – пожал плечами Рогволод. – Женится Глеб на шелонской княжне – и выйдем на море.

– Зачем?

– Странно мне, княже, слышать такое от тебя, воя, – Рогволод принялся равнодушно чесать своего коня между ушей. – Море – не пропасть, не стена, море – дорога. Кто владеет морем, тот владеет миром.

– Но тогда вы, Всеславичи, потеряете Русь, – возразил Святослав. – На Руси все – христиане. Уже почти век.

– Все ли? – Рогволод оставил коня в покое и туже натянул на руки рукавицы. Борис слушал Святослава и старшего брата со всё нарастающим восторгом, переводя глаза от одного к другому. – Глянь-ка опричь, хоть и на смердов своих, на людство черниговское. Многие ль в церковь-то ходят к обедне? А и те, кто идут, после петуха резать бегут в святилище Перуново. Нет, скажешь?

– То – смерды, – запальчиво ответил Святослав, начиная, наконец, выходить из себя – не ждал такого от юнца, пусть и женатого, и повоевавшего. – Не смердам о княжьих делах решать!

– А вече – не смерды ль? – Рогволод дёрнул светлым, едва заметным усом. – Помнишь, что с Годославом случилось? С Иппо-прелатом, Яном-епископом?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, меряясь взглядами, потом Рогволод сказал, словно припечатал:

– Не может правитель страны быть иной веры, чем его народ.

– Я – князь природный! – только и нашёлся возразить Святослав. – Мы – все, Ярославичи.

– Годослав тоже был князь природный, – спокойно возразил полоцкий княжич. – Да ты на себя посмотри, княже! Много ль в тебе христианства того? Домовые у тебя на поварне шалят, конюшенник гривы конские да хвосты заплетает, сам видел – рановато от веры предков отказался. Эва – даже волосы Перуну пожертвовал, стойно Святославу Игоревичу!

Борис в угрюмом восторге стукнул кулаком по луке седла.

– Я просто… – Святослав осёкся, внезапно поняв, что он оправдывается. Оправдывается перед вчерашним мальчишкой, который годится ему в сыновья.