— Ладно, — пробормотала я, сунула пачку сигарет в свою сумочку и… Хотела было потянуться и чмокнуть его — просто так, на прощанье, — но… Почему-то его немигающие глаза
(круглые глаза…)
не дали, не… Словно не подпустили к себе. И я просто кивнула, распахнула входную дверь и вышла на лестничную клетку. Дверь за мной захлопнулась — язычок замка лязгнул негромко, но твердо, как-то окончательно отделив меня от… Словно поставив барьер между мной и…
И чем, спрашивала я себя, легко спускаясь пешком по лестнице. Как-то очень легко — я чувствовала себя легкой, словно воздушный шарик. Между мной и чем, продолжала я пытать себя, садясь в свою тачку и включая зажигание. В боковое стекло с моей стороны постучали. Я нажала на кнопку, стекло сползло вниз и в окошке появилось встревоженная физиономия хозяйки.
— Слушай, мы здорово поддали, как ты поедешь? Может, я вызову такси, а? Ведь кругом гаишники и…
Я усмехнулась, покачала головой и резко тронулась с места. Мне не стоило беспокоиться о гаишниках. И даже не потому что «зелени» в моей сумочке хватило бы на откуп если и не всего столичного ГАИ, то по крайней мере, половины… С номерами моей тачки мне не надо было беспокоиться ни о ментах, ни об этой… как ее там… братве. Демократия, блядь, она на то и есть демократия… Блядь.
Между мной и чем захлопнулась дверь? Почему мне так легко, словно я от чего-то… Ну, да, я классно кончала в этой чертовой ванной, с этим чертовым… С его чертовыми руками! Но тут и еще что-то. С меня словно скинули, сняли, убрали… Что? Твою мать, от чего же я избавилась, что на мне было, а теперь — нет? Что…
И только уже недалеко от дома резко тормознув на светофоре, но не от внезапно включившегося «красного», а от вынырнувших откуда-то на встречной полосе желтых
(наверно, противотуманные… Нарочно, пидор, включил!..)
фар, я поняла, от чего избавилась. Поняла, что с меня сняли, что на мне было,
(и давило… Господи, твою мать, как же давило!..)
а теперь — нет.
Разворачивающие меня из стороны в сторону, жесткие и холодные ладони Седого. Не грубые, не потные, но отвратительно жесткие. И отвратительно липкие, словно их чем-то намазали — чем-то таким, что остается потом на теле навсегда вместе с самими ладонями, как… Как вечное клеймо, как какая-то…
Так вот, этого — больше не было. И не захлопнувшийся язычок входной двери поставил между мной и этим жесткий барьер, а руки… Странные, удивительные, знающие руки Кота — знающие, где, как и сколько… Даже не чувственные, а чувствующие и дающие — легко, просто, даже равнодушно. Да, руки и, может быть, еще — как довесок, как нечто, сопутствующее, — глаза… Вдруг становящиеся то желтыми,
(отблеск пламени свечек…)
то круглыми, и все время, несмотря на их цвет, остающиеся холодными. Как же это можно — давать тепло и уют и… быть такими холодными? Кто вообще может быть одновременно равнодушным и теплым, чужим и уютным, холодным и близким?
Заезжая на нашу стоянку перед домом, я вдруг громко хихикнула (весь день, начиная с расколотой тарелки меня преследовала это глупое хихиканье) — мне пришла в голову забавная мысль: кто-кто? Ну, конечно, кот — только не этот, кого я мысленно наградила этой кликухой, а… Нормальный, всамделишный кот, с его круглыми желтыми глазами и мягкими нежными лапками, только… Всамделишный кот никак не сможет заставить тебя кончать — на это его лапки не годятся, там, внутри, в подушечках его лап таятся такие когти, что…
Продолжая хихикать от этих дурацких мыслей, я грамотно припарковалась на своем месте и… Сладко потянулась. Мне было жутко хорошо. Просто сладко. Потому что серди всех дурацких полупьяных мыслей одна была ясная, трезвая и верная — насчет ладоней Седого и рук Кота. И потому что в моей сумочке лежала пачка сигарет с нацарапанным на ней
(почти незаметно… Синей ручкой на синем фоне…)
номером телефона.
Если женский голос, сделай вид, что ошиблась номером… Сделаем, котик, не беспокойся — мы тоже ученые. Этой «химии» мы тоже обучены.
<p>14</p>Я позвонила ему через неделю.
