Кошки-мышки полностью

Схватив стакан, она одним большим глотком выпила его содержимое.

Чарли забрал у нее стакан и поставил обратно на столик. Затем вышел из комнаты и медленно спустился по лестнице. На повороте засвистел поезд, приходящий в двенадцать десять. Чарли достал часы, чтобы проверить, не опаздывает ли поезд, подсчитал, через сколько минут он прибудет на станцию Уилтон и Барретт пожмет руку Бену Чейни.

Мэри разговаривала по телефону.

– Этот Монтаньино! – Она резко положила трубку. – Вечно что-нибудь да забудет. Ханна хотела узнать, не положили ли они их сыр в нашу корзину.

Когда Мэри вернулась в кухню, Чарли закрыл дверь, отделявшую заднюю половину дома от переднего коридора и лестницы. Он дошел до поворота на лестнице, прислушался, затем снова спустился и вытащил из коридорного шкафа сапоги.

Вода и ветры сделали большой камень возле реки совсем гладким. Укрывшись в его тени, Чарли порылся в кармане куртки и извлек бумажный сверток с горгонзолой. Развернув его, он раскрошил сыр над бурным потоком, сложил бумагу и сунул обратно в карман. Он не хотел оставлять никаких улик нового преступления, задуманного Беделией. Против нее улик и так было предостаточно, нет необходимости добавлять еще одно преступление.

Он вернулся в дом, убрал сапоги, повесил в шкаф куртку и шапку. Развел огонь в гостиной и сжег в разгоревшемся пламени бумагу, в которую был завернут сыр, и бечевку. После чего тщательно вымыл руки в раковине в спальне на первом этаже.

Мэри накрывала на стол к обеду. Чарли не хотелось оставаться одному, и он пошел в столовую, чтобы побыть в обществе служанки. Он сделал вид, что ищет свою трубку из пенки. Мэри разложила на столе кружевные салфеточки и теперь никак не могла решить, что лучше разместить посередине. Ей ничего не нравилось, пока она не вспомнила о белом нарциссе, который Беделия посадила в синий керамический горшок. Рассматривая накрытый стол, Мэри прищурилась и склонила голову набок, точь-в-точь как это делала Беделия.

Когда Эллен подошла к воротам, Чарли стоял у окна. Он открыл переднюю дверь, прежде чем она добралась до крыльца. От холода ее щеки разрумянились, глаза сверкали.

Чарли помог ей снять ее мужское пальто. Она подняла руки, чтобы вынуть шпильки, на которых держалась шляпка. Этот типичный женский жест шел вразрез с ее воинствующим отрицанием женственности. Ей нравилось внимание со стороны Чарли. Она потратила на прическу больше времени, чем обычно, и по-новому уложила волосы: разделенные посередине пробором, сзади, на шее, они образовывали восьмерку.

– Как дела, Чарли? Тебе лучше? Почему ты не на службе?

Чарли посмотрел наверх. На лестнице не на что было смотреть, кроме трех фотографий, которые висели на стене на повороте. Это были фотографии Скалистых гор, снятые Чарли до того, как он потерял «Кодак».

– Да, намного лучше, – ответил он, не оборачиваясь.

– Что ты ищешь? – спросила Эллен.

– Ничего.

Он понял, что не проявляет должного внимания, и поспешил задать ей полагающиеся вопросы о здоровье, о родителях, о работе. Когда они вошли в гостиную, он заметил на столике возле дивана корзинку для рукоделия Беделии. Он отыскал глазами этажерку, на которой стояли выстроенные Беделией безделушки. Там, на эбеновой подставке, притаились три обезьянки, не видевшие зла, не слышавшие зла, не говорившие о зле.

– Как поживает Беделия? Простуда не прошла? Сколько же болезней перенес этот дом нынешней зимой!

– У нее болит голова. Боюсь, к обеду она не спустится.

– Как жаль! Головная боль – это так неприятно.

– Тебе холодно, Нелли? Не хочешь капельку шерри, чтобы согреться?

– В это время?

– А я собираюсь выпить рюмочку яблочного ликера. Не составишь мне компанию?

– Чарли Хорст, да что на тебя нашло?

– Сегодня утром я убирал снег и немного замерз.

– Что ж, раз ты настаиваешь, – сказала Эллен.

Со дня женитьбы Чарли на Беделии Эллен впервые осталась с ним наедине. Ей была дорога каждая минута. Пока он ходил за ликером, она бродила по гостиной. Она чувствовала себя слишком живой и нетерпеливой, словно вот-вот должно случиться нечто невероятное. Когда она была с Чарли в компании других людей, ей все время приходилось защищать свою гордость. В результате она вела себя грубовато и совсем не привлекательно. Теперь этого не было. Она стала нежной, женственной, даже немного флиртовала. Когда Чарли протянул ей бокал, его пальцы коснулись ее руки. Она наградила его невероятно смелым взглядом, подняла бокал и улыбнулась.