Кошки-мышки полностью

Беделия перевела взгляд с лица Чарли на стакан. Вода была прозрачной и слегка пузырилась, словно только что выплеснулась из артезианской скважины. Чарли не знал, сколько нужно положить белого порошка, но решил, что малое количество сработает так же хорошо, как большое, а может, и лучше.

Она взяла стакан обеими руками, трогательно, словно ребенок. Ее щеки чудесным образом округлились, вернулся румянец, а нежные взгляды и ямочки были такими же, как в тот день на веранде отеля в Колорадо-Спрингс. Она выжидающе посмотрела на него, будто собиралась предложить какое-нибудь угощение или высказать свои соображения по поводу предстоящего отдыха.

– Давай выпьем вместе, – прямо сказала она.

Чарли пошатнулся и ухватился за один из резных столбиков кровати. Сердце бешено заколотилось в груди, лицо побагровело.

Беделия наблюдала за ним, склонив голову набок и нежно улыбаясь.

– Ты выпьешь первым, дорогой, а потом я. – И тем же бесцветным голосом, которым всегда говорила, давая ему порошок для пищеварения, быстро прибавила: – Выпей быстро, и не ощутишь неприятного вкуса.

Он чувствовал под ладонью шершавую поверхность резного деревянного ананаса. Это, по крайней мере, было реальным и знакомым.

Беделия похлопала ладонью по покрывалу, словно убеждая Чарли в мягкости кровати, а затем поманила его рукой, призывая занять место возле себя.

– Иди ко мне, Чарли! Ляг рядом со мной. Мы будем вместе.

Морин так трогательно умоляла Уилла Барретта покатать ее на лодке в полночь, что он не нашел в себе сил отказать ей. Хлоя наполнила ванну для Джейкобса. Поставив перед мужем тарелку с рыбой, Аннабель Маккелви так искренне радовалась тому, что приготовила одно из любимых его блюд. Счастливые мужья угодили в ловушку, даже не подозревая, что это ловушка. Но Чарли знал, что капкан вот-вот захлопнется.

Он отпустил деревянный ананас и приблизился к изголовью кровати. Охватившее его чувство ярости прошло. Когда он потянулся к стакану, рука его не дрожала. Беделия наклонилась вперед, напряженно глядя на него. На ее лице отразились волнение и жадность. Кончик языка скользнул по губам, будто она сгорала от нетерпения отведать пряное блюдо, которого давно не ела.

Держа стакан в руке, Чарли сел на кровать возле нее.

– Выпей, – сказал он, поднося стакан ей ко рту. – У тебя мало времени.

Ее лицо окаменело. Беделия поняла, что проиграла. Она застыла, выгнув спину, взгляд стал жестким и холодным. На шее вздулись вены, походившие на две колонны, на которых покоилась чуть подрагивающая голова.

– Я думала, ты другой, Чарли. Никогда не думала, что ты такой же, как все.

Она вздохнула, преисполненная жалости к себе, женщине, обиженной жестоким мужчиной. Глаза ее горели упреком, губы сжались в крепкий узел, безмолвно обвинявший во всем Чарли. Она вышла за него, лелея большие надежды, а он ее предал. Он изменился, стал таким же, как все прочие мужчины, которых она знала, которые были ужасны, ужасны, настоящие чудовища!

– Я никогда не думала, что и ты обернешься против меня. Только не ты, Чарли.

Чарли не шелохнулся и продолжал с горечью твердо смотреть ей в глаза, не позволяя уйти от своего взгляда. Беделия замерла в ожидании. Голова тряслась мелкой дрожью, рот плотно сжался, глаза остекленели. В ней больше не осталось ни жадности, ни кокетства. Сознание собственного поражения лишило ее всех чар, оставив лишь огромную карикатуру на прекрасную супругу Чарли Хорста.

– Хорошо! – наконец воскликнула она, словно больше не могла вынести ожидания. – Хорошо, но ты сам окажешься виновным, Чарли Хорст, во всем обвинят тебя. Тебя за это повесят!

Каменная стена, которую Чарли воздвиг вокруг себя, рухнула. Его мутило от стыда и чувства вины, будто он замышлял преступление ради собственной выгоды и вот наконец совершил его. Глядя на жену, возлежавшую на подушках, такую бледную и жалкую, он понял, что она искренне считает себя невинной женщиной, страдающей несправедливо. Еще утром она тщательно спланировала убийство, но память об этом стерлась из ее головы, как и память о других совершенных ею преступлениях. Жалость к себе, словно наркотик, освободила ее от чувства вины. Виноваты они, а не она; все эти ужасные мужчины и ревнивые женщины. Это было сродни болезни, которая помогала ей совершать жесточайшие преступления и вскоре забывать о них, жить почти нормальной жизнью, даже влюбиться и считать себя женщиной, заслуживающей хорошего мужа, дом и ребенка.

Внезапно, словно она и в самом деле была любящей женой, которая не в силах сдержать своих чувств к мужу, она взяла Чарли за руку и, притянув к себе, прижалась к ней щекой.

Чарли рывком высвободил руку. Жалость, которую она непрестанно испытывала по отношению к себе и будившая в нем сострадание, и была тем заклятием, которое она наложила на него, ее чарами и безумием. Однажды он уже попался в расставленные сети и не собирался позволить себе повторить этот печальный опыт.

– Пей!

– В этом будешь виноват ты, во всем обвинят тебя, тебя за это повесят, – повторила она.