Кошки-мышки полностью

Его охватила ярость. Он поднял вверх кулаки, словно намереваясь ударить Бена, но тотчас опустил руки, и теперь они беспомощно болтались в рукавах. В эту тихую, словно застывшую минуту казалось, что в комнате никогда ничего не изменится: мебель навечно останется на своих местах, краски никогда не поблекнут, ничто не покроется пылью, солнечный свет не перестанет косо падать в окна, шторы никогда не будут задернуты, а Чарли и Бен, Барретт и Эллен навечно застынут в этих позах, словно высеченные из мрамора или отлитые из металла статуи. Дом звенел от тишины, в которой было больше жизни, чем в любом звуке. Казалось, будто время остановилось, а река перестала бежать по камням.

Плечи Чарли опали, он прикрыл веки и сделал несколько неверных шагов вперед, двигаясь, словно слепой. Его рука протянулась к Бену Чейни. Остальные, как по сигналу, снова начали дышать. Голова Барретта повернулась над широким воротником, точно крепилась на шарнирах. Бен взял из рук Чарли какой-то предмет.

– Но она не была серьезно больна! – воскликнула Эллен. – У нее просто болела голова.

Чарли, спотыкаясь, подошел к двухместному креслу и упал в него. Бен пошел за ним и встал рядом, строгий и бдительный.

– Самоубийство? – спросил он, глядя на коробочку для таблеток, которую вручил ему Чарли.

Эллен ухватилась за это слово и возмущенно бросила его назад в лицо Бену:

– Самоубийство! Да как вы можете такое говорить? С чего вы взяли?

Барретт открыл было рот, но Бен покачал головой и поднял руку, призывая его к молчанию.

– Вы, верно, сошли с ума! – вскричала Эллен, обращаясь к Бену.

– Меня это не удивляет, – только и сказал он. Выйдя в коридор, он закрыл дверь, прежде чем воспользоваться телефоном.

В кухне, домывая посуду, напевала Мэри. Барретт достал из кармана сигару, посмотрел на нее, потом на Чарли и убрал обратно. Эллен тихо подошла к Чарли, стараясь ступать только по коврам и избегая пространства между ними. Она молчала и не прикасалась к нему, только тихо стояла, наклонив голову и положив руку в меховой перчатке на узорчатую льняную обивку двухместного кресла, которую выбрала Беделия, когда приехала из Колорадо, став миссис Чарльз Хорст.

Историю Вильсона я услышал в сентябре от капитана Риордана – в баре на Третьей авеню за бутылкой канадского ржаного виски. Он пил, я платил – и считал это хорошей инвестицией. Все самое интересное Риордан выдает, именно когда он навеселе.

Я делал первые шаги на посту редактора журнала «Правда и преступление» и еще питал надежды улучшить вверенное мне издание. Это был детективный ежемесячник – капля в море бульварного чтива. «Только реальные события!» – то есть самые громкие криминальные происшествия, обсосанные во всех газетах, а также всякое старье из недр полицейских архивов; каждая статья подается под сенсационным заголовком и приправлена ханжеской моралью. История Вильсона не имела завершения, и я решил напечатать ее в рубрике «Нераскрытая загадка месяца».

Статью я написал сам, не доверив никому из своих штатных журналистов. Хоть я и оформил ее по всем канонам нашего уважаемого журнала, проницательный читатель мог увидеть в тексте нечто большее – не просто примитивную интригу, но эссе о современной фазе развития американской культуры.

Утром в четверг двадцать второго ноября тысяча девятьсот сорок пятого года я сидел в своем кабинете в редакции издательского дома «Правда от Барклая». Это был первый личный кабинет в моей карьере, и лицезрение своего имени на двери над должностью «редактор» золотыми буквами еще грело мое самолюбие.

В то утро я пребывал в отличном настроении. У меня был повод гордиться собой – февральский номер отправлялся в печать, и все статьи, кроме одной, были сверстаны и готовы к выходу. Под моим руководством уже вышли январский и декабрьский номера, но они состояли из статей, заказанных моим предшественником, и не вполне отвечали моему вкусу. Февральский же номер был полностью моим – первый выпуск журнала от мистера Анселла, и я чувствовал себя примерно как гордый папаша, качающий на руках первенца.

Зазвонил телефон.

– Производственный отдел, – сообщила миссис Кауфман. – Спрашивают, почему до сих пор нет материала для рубрики «Нераскрытая загадка месяца».