Кошки-мышки полностью

Если бы мать-природа наделила меня большей храбростью, я бы очистила душу излиянием правды лучшему из исповедников. Так и не набравшись духу раскрыть гниющие язвы своих сомнений перед Ноблом Барклаем, я утешала себя мыслью, что все-таки он занятой человек, он думает о вопросах международного масштаба, ему не до моих глупых маленьких проблем. Но это было слабое утешение. Часто в тиши ночной просыпалась я с мыслями о загадочной скрытности мистера Барклая и его дочери. Не было ли какой-то спрятанной правды, какой связи между смертью мистера Вильсона и той ошибкой телефонистки? Почему мистер Барклай так жестко потребовал от меня молчания и отказал Анселлу в публикации той статьи?

Какой бы ни была эта темная тайна, я знала, что не мне ею распоряжаться. И конечно, не было у меня и малейшей тени сомнения в чистоте намерений Нобла Барклая. Мистер Барклай – образец честности, его вера в человечество вообще и своих друзей в частности крепка и непоколебима. Наверняка его жестоко подставили. Даже сейчас я дрожу от волнения за него. Трагедия – неминуемое следствие обмана. На корнях лжи распускаются цветы зла. Таков закон Природы, а она – жестокий учитель.

– Послушайте, красавица, – воззвал я к медсестре, которая совершенно не заслуживала выбранного мной обращения. – Вы роскошная женщина, но я не могу вас себе позволить. Так же, как и эти апартаменты. Как меня вообще сюда занесло?!

– Не волнуйтесь, мистер Анселл. Вас бы здесь не было, если бы кое-кто за вас уже не заплатил.

Я снова улегся на мягкую и удобную кровать и попробовал сообразить, что к чему. После того как в кабинете у меня подкосились ноги и меня понесло куда-то вдаль на пушечном ядре, я не был уверен ни в чем. Мой полет над горными утесами и обрывами оказался горячечным бредом. Я пришел в себя в больнице, но не на узкой койке в белой палате, а в просторном помещении, оформленном в приглушенных тонах, с большим угловым окном, сквозь которое лился дорогостоящий солнечный свет.

Кормили меня исключительно овсянкой на воде. Одновременно с поданным завтраком прибыл и Нобл Барклай.

– Как самочувствие, юноша?

– Все еще пытаюсь понять, что со мной случилось. Наверное, я не блещу особым умом. Мне говорят, что я потерял сознание и меня в таком виде нашла уборщица. И я вроде слышал, как врач неотложки упоминал дихлорид ртути…

– Вам это приснилось, – уверенно ответил Барклай. – У вас вообще не в меру живое воображение. Еще бы, изо дня в день копаться в детективных историях. – Он хохотнул. – Я решил дать вам отдохнуть от «Правды и преступления».

– Я так и думал.

– Что, боялись лишиться работы, а? За кого вы меня принимаете? – Барклай жизнерадостно засмеялся, очень довольный собой. – Нет, сынок, вы у меня идете на повышение. С этой недели вы редактор журнала «Дайджест правды».

– Как-как? «Дайджест правды»?

– Да, наше новейшее издание. Правда в прессе. Легко поместится в карман и при этом содержит лучшее, что было напечатано – причем не только в наших журналах, но и во всей популярной периодике. Как вам такая идея? Оригинально?

Идея журнала-дайджеста была так же нова, как идея нарядить елку к Рождеству.

– А не будет ли конкуренция слишком жесткой? – осторожно спросил я.

Барклай задумался.

– Да, на рынке существуют и другие подобные журналы, но мы выпустим первый «Дайджест правды». Улавливаете мою мысль? Нам случалось продавать права на публикацию наших статей и самим приобретать права на материалы других изданий. Но сколько мы на этом получаем? Всего несколько тысяч в месяц. А вы представьте, сколько денег принесет нам собственный дайджест. А уж какой это прекрасный способ донести нашу точку зрения до широких масс!

– А как же контракты с другими дайджестами? – напомнил я.