В очередной раз посмотрев, как Лерка плачет и тискает себя за бедра в поисках целлюлита, я пошла к Жанне и устроила ей темную. И хорошей я быть не собиралась, подкараулила момент, когда заклятая подруга спала, резко стащила ее с кровати и объяснила, почему иногда язык стоит держать за зубами.
Жанна из этого раздула потом такую драму, что появилась моя «репутация». И сейчас, без сомнений, она тоже постарается, лишь бы выставить меня агрессивным чучелом. И даже интересно, как она во все это впихнет Вика и Романа — Жанна точно видела, как они шли в мою сторону, потому что наблюдала, словно коршун.
— Завтра расскажешь всем, как все было, — предложила Лерка.
— Вряд ли я смогу победить слухи, поэтому остается их возглавить, — улыбнулась я и тут же скривилась — в зеркале отразилась на еще гримаса. Моя привлекательность в данный момент стремилась к нулю.
— Что это значит?
Я вернулась на кровать и схватила тарелку с едой:
— Пусть наши болтают и фантазируют. Если Жанна всем расскажет, что это я побила вообще всех на мостике, то я даже отрицать не стану, а соглашусь. И вообще, пусть обращается ко мне Лана Уик[1].
— Ага, вот только потом Труха обратится к тебе иначе. Как Лана «три часа подкачки по кругу».
— Три часа — это мягко, справлюсь. Как она, кстати? Не звонила?
— В больнице. У нее пневмония с осложнениями. Голос был таким болезным, что даже Жанна не рискнула настучать про драку.
— Она не вернется?
— Не в ближайшее время.
Значит, впереди у нас еще много дней совместных с футболистами тренировок. И если каждый из них будет таким же насыщенным, как сегодняшний, то я либо с ума сойду, либо на мне живого места не останется.
— А где все наши?
— Как это где? На дискотеке, конечно!
— А ты почему не пошла?
Лерка стыдливо спрятала взгляд:
— Ну… я была там. А потом пришла к тебе.
— Смотреть, как я сплю?
— Отнести тебе еды. Это… в общем, это Вик передал.
— Вик? — кусок сыра застрял в горле. — То есть… это не ты принесла?
Она мотнула головой:
— Прости, я совсем не подумала. А он… кажется, ты и правда ему нравишься. По-настоящему. Он беспокоился, даже приходил перед вечеркой, но ты уже заснула тогда. И на ужине он о тебе спрашивал. Жанна сказала, что за тебя волноваться не стоит, на тебе как на собаке все заживает, как и на всех психопатках.
— Да она просто мой личный пиар-менеджер!
— Это просто Вик — ну ты сама понимаешь.
— Не совсем.
— Он красавчик, на которого с самого начала запали вообще все. А он запал на тебя и очень ярко это демонстрирует. Думаю, тебе придется непросто… очень непросто. Олька точит на тебя зуб, Жанна так давно уже наточила. Катька с ними — ей не понравилось, как ты на нее накричала недавно на озере. Ну и как снежный ком… может, завтра с тобой вообще никто разговаривать не будет.
— Бойкот?
— Угу.
Это тоже часть жизни на сборах и в лагерях. Кому-то обязательно хоть раз, да объявляли бойкот. Он никогда не длился долго, не больше пары недель, но это бытие изгоем и отщепенцем, за спиной которого постоянно шепчутся, изрядно выматывало. Но что я и вынесла из собственного опыта, так это цикличность жизни и реальность преодолений. То, что сегодня кажется невыносимым, завтра откроется с новой стороны. А у меня и читалка с собой, как-нибудь переживу отсутствие диалога с девчонками. Тем более, мы даже не на сборах и уровень стресса и одиночества совсем не тот.
— Ты-то хоть будешь со мной общаться?
— Куда я денусь? Мы же подруги, — в Леркином голосе было минимум воодушевления, но она никогда не бросала меня одну. Особенно после того случая с Жанной, ведь благодаря «темной» она перестала притыкать Лерку воображаемым целлюлитом.
— Тогда прорвемся. А если нет, устрою Жанне еще одну взбучку.
— Почему мы все просто не можем жить дружно, как думаешь?
— Потому что это не заложено в человеческой природе. Не было бы Вика, появилась бы другая причина для вражды.
— Но все-таки хорошо, что он есть, правда? — Лерка посмотрела на меня с лукавством. — Мне кажется, рядом с ним никакой бойкот не страшен.
— Что еще за «рядом»?! — возмутилась я, но с улыбкой. — Если я ему нравлюсь, то это еще ничего не значит. И вообще… пока этот Вик — сплошная проблема.
— Это да. Говорят, на тебя Сюзанна взъелась.
— Какая еще Сюзанна?!
— Легкоатлетка. Имела виды на Вика.
Я упала головой на подушку и едва не зарычала: ну что творится-то?! У нас тут спортивный лагерь или семьдесят пятые Голодные Игры? Потому что по ощущениям явно последнее.
Утро началось с тщетных попыток замазать подбитый глаз, который за ночь расцвел множеством новых оттенков, порой самых неожиданных. Я даже весеннюю зелень разглядела в прожилках между лиловой синевой и алой багряностью. Просто не лицо, а полотно для художника — любителя издалека метать самые разные краски, чтобы посмотреть, как оно там ляжет.
