— Прости меня за это, — сказал он так же тихо.
— Я знаю, что ты невиновен, у тебя алиби — тебя душил Роман в это время.
— Ты ведь понимаешь, что юмор сейчас неуместен? Я же серьезно, Лана. Ужасно, что с тобой такое произошло. Меня это злит до чертиков. И больше всего злит тот факт, что виноват я.
— По-моему, ты слишком загнался, Вик. Со мной не надо играть в героя. Я с шести лет катаюсь по спортивным лагерям, у меня большой опыт. И да, тут я стала случайной жертвой большого замеса, но не заблуждайся на мой счет, хорошо? Было немало драк, которые я начинала сама. Если ты думал, что девчонки не дерутся, то… это какие-то другие девчонки. Которые живут другой жизнью. Да, сейчас мы все повзрослели и успокоились, но было всякое. Все то же самое, что и у вас, полагаю.
Он кивнул и приложил новый ватный диск куда-то в район лба.
А потом заметил мурашки на моих ногах.
Тогда Вик стянул с себя футболку и отдал ее мне. Она была все еще влажной после заплыва по озеру, но я все равно приняла ее с благодарностью. Потому что сидеть в одном купальнике мне давно осточертело.
Правда, теперь сам Вик остался без футболки, стоя так близко ко мне. Мурашек на спине определенно стало больше — повезло, что они все невидимые теперь. Он наклонился ко мне ближе и на мгновение мне показалось, что сейчас он меня поцелует, но он всего лишь разглядывал мой глаз.
И в этот момент к нам подошел Борисыч:
— Сладкая парочка? Начну-ка я опрос с вас.
Этот бесконечный день, который и без того чувствовался хуже тех трехнедельных сборов в Анапе, когда по утрам мы бегали по колено в воде, оттого море стало ненавистной пыткой, а в моменты редкого пляжного отдыха вокруг бродили все эти продавцы с чурчхеллой и ароматной кукурузой, увеличивая голодую агонию в разы. И так повторялось каждый день… хотя однажды Труха все же купила нам чурчхеллу. Одну на десятерых. Так вот — те сборы в Анапе пролетели быстрее, чем этот день.
Само собой, от вечерней тренировки меня тоже отстранили, и после разговора с Борисычем я упала на свою кровать и внезапно уснула. Может, из-за обезболивающего, что мне дали в медсанчасти, чтобы глаз перестал пульсировать. В итоге я проспала даже ужин — спасибо Лерке, она принесла мне тарелку со снедью, правда, слегка проредив ее содержимое.
Когда я проснулась, Лерка сидела со мной, жуя колбасу.
— Как глаз? — спросила она, приглядываясь ко мне. В комнате было недостаточно света даже с учетом белого неба за окном. Хорошо виднелись очертания, но не мелочи вроде заплывших глаз.
— В порядке, — это правда, пульсировать вся правая часть лица перестала.
Нехотя я скатилась с кровати и подошла к зеркалу, готовясь к худшему. Потому что перед сном все было не очень настолько, что даже Борисыч ограничился парой нейтральных вопросов, словно забыв, что грозился выяснить все подробности драки под пытками.
Зеркало и не подумало меня щадить, показав все как есть. Да, с лица сошел отек, даже красноты почти не осталось, но появились новые оттенки от фиолетового до багряного. Багряным, если что, был сам глаз.
А я же обещала отправить фотографии бабушке! Я и отправляла ей природу, но она требовала и меня саму… ладно, всегда можно организовать загадочную фотографию в стиле «я отвернулась и залюбовалась озером, смотри на мой затылок, бабуля». Бабушка у меня была типичной беспокойной бабушкой, это мама давно воспринимала все травмы философски, как неотъемлемую часть моей жизни.
— Дай я тоже посмотрю, — Лерка появилась за моей спиной и тоже глянула в зеркало. Ее лицо просто вытянулось: — Ой, Лана!
— Всего лишь синяк, через пару дней пройдет.
— Это да. Но выглядит круто. Наши девки умрут, когда тебя увидят, они и так всю вечерку только о тебе и шептались. Мол, с тобой и раньше лучше было не связываться, потому что ты такая су… сильная, а теперь вообще.
— Что? Да меня просто толкнул какой-то шкет ростом мне по пояс, а во время этого толчка кто-то задел локтем… кажется. Я даже понять ничего не успела.
Лерка пожала плечами:
— Репутация сделала свое дело.
Моя так называемая «репутация» взялась вообще ни с чего. Дело было на сборах, когда напряжение и стресс достигли своего пика… я была на взводе, как и остальные. И в один из таких моментов Жанна обозвала Лерку коровой целлюлитной. Ударила в самое больное и по человеку, по которому бить не следует. Если бы Жанна что-то ляпнула мне, я бы могла и мимо ушей пропустить, я вообще довольно толстокожая, но Лерка и близко не такая. Она — сама доброта и восприимчивость.
Целую неделю она рыдала по ночам, когда все засыпали. А иногда шла в туалет и собирала кожу на бедре, пытаясь отыскать там целлюлит. В тот момент ей было тринадцать лет! Жанна из-за злобности душевной поселила в Лерке столько сомнений и комплексов, хотя их и без Жанны было навалом — спасибо Трухе. Но Труха — это другое, слова тренера всегда воспринимались иначе. Я знала, что именно Жанна словно добила мою подругу.
