Ермила действительно стал слабеть. «Нет, так я долго не протяну, — с тоской думал он. — Нужно решаться: или — или!» И развязка наступила быстро. Наиболее успешным Уго считал удар ребром щита во время боя, которым можно было оглушить и даже убить противника. Этот прием помогал ему во многих битвах, но не сработал в поединке с ушкуйником, у которого была необыкновенная реакция. И только рука Уго со щитом поднялась, как моментально меч ушкуйника нанес молниеносный удар в подмышку противника — именно туда, где нет никакой защиты. Через мгновение рука шведа с небольшим круглым щитом валялась на траве. Добить его было легко, но Берята сам истёк кровью и упал на землю. Знахарь бросился к Уго, но было поздно: унять кровь не удалось, и тот через пять минут умер. Умер и Ермила Берята. Перед смертью он крикнул Прокопию:
— Накажи этих нелюдей!
— Господин, — обратился швед-сотник к ярлу, указывая на Прокопия, — этот молодой русский варвар убил шестерых наших воинов!
— Если ты такой удалец, подерись-ка для начала на мечах с Яриком Бешеным, — насмешливо сказал ярл и показал на двухметрового верзилу с сумасшедшими глазами. — Победи нашего героя, и будет тебе свобода! Меч ему! — крикнул он.
Прокопию принесли маленький, чуть ли не детский меч. Среди шведов раздался дружный смех.
— Не хочет наш вождь рисковать людьми, да зато позабавимся и узнаем, чего стоят хвалёные новгородцы! — веселились шведы.
«Да-а, — подумал Гостинец, рассматривая своё оружие, — таким много не навоюешь. Да и защититься нечем: хорошо, хоть порты да рубаху оставили, не опозорили! Ну да Бог не без милости — молодец не без счастья!»
Берсерк, закованный в броню, поднял два длинных меча и зарычал от злобы:
— Берегись, русский недоносок! и и ярости кинулся на ушкуйника.
Но бой закончился, едва начавшись. Прокопий, быстро и ловко перекидывая из руки в руку короткий меч, неожиданно метнул его. Клинок вонзился прямо в левый глаз бесноватого воина. У великана подогнулись колени, и он упал на землю, громыхнув доспехами. Шведы все разом завопили, что это не по правилам, что это случайная победа.
— А разве по правилам биться незащищённому воину против этого железного великана? возразил ушкуйник. — А разве по правилам с двумя мечами драться с воином, у которого меч больше похож на кинжал?
И всё равно шведские рыцари, недовольные таким исходом боя, возмутились и предложили себя в поединщики. Ярл молчал, раздумывая, как поступить. С одной стороны, ему не хотелось показать, что он не сдержал своего слова: всем была очевидна справедливость только что сказанных слов ушкуйника, а с другой — досада на то> что он потерял одного из лучших воинов, не давала ему возможности отпускать и этого сорвиголову, который потом таких дел наделает!
Но ушкуйник сам решил свою судьбу. Пока рыцари обсуждали, как поступить, он, прыгнув на лошадь и сбросив неповоротливого борова-рыцаря, ускакал. Потомки злобных викингов несколько секунд пребывали в изумлении и лишь затем бросились в погоню.
Прокопий направил коня к спасительному лесу. Возле уха свистнула стрела. Мимо! Ещё одна. Мимо! До леса оставалось метров тридцать, и вдруг Гостинец почувствовал боль в левой части спины: это его достала третья стрела. Она еле держалась, застряв в мышцах.
Но вот и чащоба. Теперь-то стрелять уже не станут — бесполезно! Да и догонять себе дороже. Сгинет невооружённый в лесу или сдохнет от голода. Шведам лень было искать беглеца по лесам и болотам.
Прокопий выдернул стрелу — хоть какое, да оружие. Он бросил коня и стал продираться через кустарник. Пройдя с две версты и убедившись, что погони нет, ушкуйник остановился на живописной поляне, осмотрел себя, нажевал сосновых иголок, приложил кашицу к ране и завязал тряпкой. Нужно было идти дальше — ведь может быть облава с собаками, а вот от них-то уже не убежишь!
Гостинец долго шёл по болоту. И уже стал уставать. Он почувствовал необычайный голод, прошлогодняя клюква не утолила его, а наоборот, вызвала ещё больший аппетит. Тяжело безоружному в лесу! «Эх, сейчас бы нож — точно бы сделал себе лук», — мечтательно подумал Гостинец.
В лесу встретилась избушка на прочных высоких сваях, которые спасали её от наводнения. Таких избушек в здешних лесных и болотистых дебрях было бесчисленное множество. «Ну и диво! — изумился юноша. — На курьих ножках? Кто же в ней живёт, уж не Баба ли Яга?» Вдруг он услышал окрик на местном наречии:
— Стой, рус! Не из тех ли ты бродяг, которые разоряют наши сёла?
На него, грязного, оборванного и обессиленного, смотрел, натянув лук, здоровенный мужик. За поясом у него торчал топор. «Эх, далеко ты, — с тоской подумал Прокопий, — ну да ладно!»
— Ну что ты, я беглый от русских князей, какой из меня воин? Я заблудился, ищу дорогу, — был его жалобный ответ.
Эта фраза, как ни странно, успокоила финна. Он опустил лук, но всё же недоверчиво сказал:
— Ты, оборванец, мне дурака не корчи, а сказывай, кто таков!
