И, держа в руке топор, приблизился на несколько шагов. Вдруг свистнула стрела — и в самое горло! Гостинец использовал её как дротик. Рана была не смертельна — у голодного Прокопия силёнок не хватило, но финн оторопел от неожиданности и бросил оружие. Гостинец быстро подбежал к нему и нанёс согнутыми пальцами удар по лицу. Это был особый приём русского боя: хоть каким-либо пальцем да попадёшь по глазам. Так и случилось. Финн от невыносимой боли упал и стал кататься по земле.
Вдруг из избушки выбежала с рогатиной рослая женщина и молча бросилась на Гостинца. Изумлению ушкуйника не было предела: «Вот уж точно, где чёрт не совладает — там бабу пошлёт!» Но Прокопий, ловко увернувшись от оружия, внезапным ударом свалил её и связал, потом забрал топор у притихшего финна и тоже связал его.
В избе плакал годовалый ребёнок. Гостинец нашёл хлеб с только что запечённой лосятиной и стал жадно есть, чувствуя, как с каждым куском к нему возвращается сила. «Что же делать с этими людьми? — думал он. — Убить? Тогда придётся убивать и ребёнка, ведь умрёт лютой голодной смертью! Не с собой же брать? Оставить их жить — донесут... Припугнуть — вот что надо сделать!»
Прокопий вдруг понял, что надо остановить кровь у финна, иначе тот умрёт. Он развязал женщину.
— Лечи своего мужа и молись Христу за то, что я дарую вам жизнь, хотя её вы и вовсе не заслуживаете!
Забрав хлеб и мясо, а также рогатину, топор и лук со стрелами, Прокопий, погрозив кулаком присмиревшей женщине, исчез в чащобе.
Гостинец с трудом продирался сквозь заросли. Ему, голодному и обессиленному, было крайне тяжело в лесу. Еда кончилась. Подстреленная белка — и та была съедена. Как назло, начала гноиться эта несчастная царапина, сделанная стрелой. Но и в полубеспамятстве ушкуйник продолжал путь. И вдруг его окружили какие-то люди в странной одежде.
Мозг Прокопия пронзила мысль: «Может, это потомки свеев, не захотевших принять веру Христову и спрятавшихся в земле саамов?» Тревога его была не напрасной: потомки викингов могли принести Прокопия в жертву своим кровожадным богам.
Со всех сторон в него уткнулись рогатины. Однако это было лишним. Гостинец был настолько слаб, что не смог бы справиться и с одним воином. А гут — ватага...
Целую неделю в горячке и бреду он валялся в какой-то хижине. Его поила старая саамка отвратительно горьким питьём, от которого парень туч же засыпал. А сначала, увидев его воспалённую раму, она, покачан головой, долго калила на огне нож, часто окуная его в какое-то тёмное снадобье и шепча при этом непонятные заклинания на своем языке. Едва нож коснулся вспухшей руки, гной брызнул из раны. Старуха, не обращая внимания на скрежещущего зубами Гостинца, испытывавшего невыносимую боль, надавила чуть выше раны.
Ушкуйник потерял сознание. А очнувшись, увидел возле себя смеющуюся девушку с каким-то вкусно пахнущим варевом. Она стала кормить его, обессиленного, из деревянной чашки. Через три дня Прокопий уже весело ходил по стойбищу саамов. Этой же ночью к нему пришла смеющаяся девушка, её послала мать...[31]
Прокопий хотел было отказаться от такого «подарка», сказав, что в Новгороде у него уже есть зазноба, но девушка чуть ли не со слезами стала упрашивать Гостинца, говоря при этом, что её накажут за невнимательность и холодность к гостю, а его самого с позором прогонят, хлеща при этом сыромятными ремнями.
Прокопий узнал очень многое о религии саамов и подивился её премудрости. У саамов главой рода считалась женщина, и её мудрые советы были непререкаемы. Та старуха, которая лечила Гостинца, и была главой стойбища. Именно она поведала Прокопию незатейливую историю о том, почему они ушли в глухие леса. Шведы буквально силой заставляли саамов креститься. Но для тех переход в другую веру был равносилен предательству не только своих богов, из которых главной была опять-таки женщина-богиня Разиайке-Настай, но и женщины-матери и Матери-Земли, которую считали живым существом.
Особенно поразили Прокопия знания саамов.
— У нас в роду любая женщина может вылечить и рану, и старую хворьбу, — говорила старуха. — Наша богиня оленей и пастбищ Разиайка-Настай помогает и в здоровье, и беременным женщинам. Да ведь она позволила людям и оленям размножаться. Но те увлеклись, и еды стало не хватать для оленей. Тогда другой бог, Каврай, создал волков, которые начали есть оленей, но тогда людям не стало хватать пищи. Мудрый Каврай подарил им собаку. С тех пор вот и враждуют: волки с оленями, собаки с волками...
Прокопий Гостинец обо всём этом поведал начальнику, Луке Варфоломееву. Тот возвысил юношу до десятника. Сведения Прокопия были чрезвычайно важными.
Лука пошёл навстречу шведскому войску. Четырёхтысячная армия на стратегически выгодном месте ждала полуторатысячное войско ушкуйников. Шведский командир был осведомлён разведчиками и соглядатаями о численности врага и поэтому ничего не опасался.
Конный отряд ушкуйников, обнажив мечи, приближался. «Сейчас, вот сейчас подойдут ещё немного, и мы проучим схизматиков! — злорадно думал командор.
