В ту же ночь две группы были истреблены новгородскими удальцами. На них вдруг напали сзади, откуда татары и не ждали нападения! Ни один человек не вернулся. Темник Бургудай отказался от своей затеи и решил действовать по-другому. Он окружил своё золотоордынское войско булгарскими легковооружёнными воинами — каждая группа сараевцев шла как бы под конвоем булгар. Э го дало результаты в первые дни.
Почти не защищённые воины Великого Булгара гибли десятками под стрелами новгородских головорезов. По сути, булгары оказались в ловушке: ни убежать, ни переместиться, ни договориться. Зато для золотоордынцев день стал относительно спокоен, но вот ночь...
Степняк всегда боялся леса. Ещё страшней лес ночью. И втройне страшнее, когда ожидаешь удара врага безжалостного и невидимого. Укладываешься на ночь в палатке и не знаешь, проснёшься ли ты утром. Многочисленные костры, которые стали разжигать по приказу темника, сослужили плохую службу — всё войско татар оказалось как на ладони, и бить противника из самострелов было намного легче.
Приёмы ушкуйников были разнообразны (не случайно во главе группы удальцов был тогда ещё молодой, но уже опытный Прокопий). Нередко стрелы, с навязанной на них просмоленной зажжённой паклей, вонзались в палатки, а выбегавших, ничего не понимавших со сна татар били из ненавистной им лесной тьмы.
Татарский полководец изменил тактику: окружены кострами были только многочисленные часовые, которые перекликались на особом языке. Но ушкуйники и тут нашлись. Переодевшись в татарскую одежду и сняв в первую же ночь часовых, группа удальцов проникла в палатки и устроила кошмарную резню. Переполох в лагере был страшный!
То, что золотоордынцы сами пробовали делать ловушки, вызывало смех у новгородцев. Туда они стали бросать пленённых ими татар или их трупы, тем самым ещё больше устрашая своего противника. Щадить они никого не щадили. Не попусти Бог, если кто-то из врагов даже случайно узнает об ушкуйническом становище! И не было ни одной ночи, чтобы удальцы не устраивали вылазок.
В конце концов, и ненавистный лес, и нападения ушкуйников, и болезни, и бессонные ночи — всё это сделало татар апатичными, равнодушными к своей судьбе. Некоторым мерещились шайтаны и шурале (лесные черти), и они сходили с ума. Особенно были страшны грозовые ночи, когда сверкали молнии, гремел гром и дождь лил как из ведра. В это время почти все татары старались спрятаться в палатки и не высовывать носа, считая, что и ушкуйникам сейчас не до разбоя. Сверкание молний и выхватывание из тьмы отдельных деревьев рисовало причудливые, устрашающие образы. Гром, шум леса и дождя рождал в сознании степняков самых мрачных чудовищ. Но настоящими чудовищами являлись новгородские богатыри, которым было удобно подкрадываться в эти ночи к татарскому лагерю и вырезать целые палатки воинов Аллаха. Благо, что шум грозы заглушал крики о помощи, да и вылезать в такую погоду врагам не хотелось. Но приходилось.
Однако даже быстрый обход лагеря не давал результатов — новгородские удальцы исчезали так же, как и появлялись, бесшумно и без следов. Муллы, которые сопровождали войско, ничем не смогли помочь, да и сами они были морально подавлены. Большинству уже стало безразлично, убьют их или нет. Дух был сломлен, и это видел опытный Бургудай, но ничего сделать не мог...
Новгородцы с удовольствием замечали, что конских следов становится всё меньше и меньше. Их противник до того обессилел и стал равнодушным ко всему, что не хоронил даже своих погибших воинов, а это был великий грех у мусульман!
Татар спасло то, что разведка, разосланная во все стороны, случайно натолкнулась на деревеньку из семи дворов. Это были вотяки, коренные жители тех краёв, бежавшие от своих жестоких князьков. Перепуганные аборигены сначала ничего не говорили — боялись поссориться с ушкуйниками. Но угроза погубить их жён и детей мучительной смертью заставила вывести татар на твёрдую дорогу. Однако жизнь они себе этим не купили: все мужчины были убиты мстительными татарскими воинами, а женщины и дети уведены в Сарай в рабство.
Из семи тысяч отборного войска до Сарая добралось только две с половиной тысячи больных воинов, из двух тысяч булгарцев — лишь триста. Остальные погибли от рук безжалостных новгородских удальцов, заблудились, утонули в болотах и умерли от болезней. Ушкуйники потом похвалялись: дескать, татары три недели кружили по лесу, с голодухи навоз жрали да матушку с батюшкой кричали, чтобы те спасли.
Под страхом смертной казни сараевским воинам было запрещено рассказывать в Орде об этой неудачной затее, но разве можно накинуть платок на каждый роток? Да и многие люди Сарая-Берке были очевидцами того жалкого зрелища, которое представляли собой остатки отборного войска. Вид вернувшихся багатуров, действительно, удручающе подействовал на золотоордынцев. Почти все они были в коросте, язвах, отощавшие, в лохмотьях, словно последняя чернь.
