— Да ты что, не видишь? Наши же скачут! — ответил с неудовольствием посол. И, как бы в подтверждение его слов, раздались крики на татарском языке:
— Не тревожьтесь, с нами люди из Нижнего Новгорода с важной вестью к вам!
— Ну, что я тебе говорил? — сердито обернулся Едигей к тысяцкому, который уже было открыл рот, чтобы приказать готовиться к бою. Через несколько секунд, когда всадники были почти рядом, раздался гром — и более сотни татар как не бывало!
— Вот вам и приятная весть из Нижнего! — сказал Смольянин, пряча уже ненужный самопал. — А теперь ждите ещё приятнее разговор из Великого.
Остолбеневшие татары, оглушённые залпом, растерялись. Вдруг сзади раздался такой же гром, и сотни стрел, копий, дротиков со всех сторон обрушились на золотоордынцев. Паника была страшной: их кони метались из стороны в сторону, спотыкаясь о корни, но повсюду были жестокие ушкуйники. В короткое время были убиты основные начальники и больше половины охранного войска. Остальные стали быстро спешиваться, развязывать пояса и становиться на колени. Лишь испуганный посол держался гордо, стараясь не выдавать страха.
— Вот моя пайцза, я посол Мамая, — высокомерно сказал он, протягивая Прокопию золочёный литой четырёхугольник с печатью хана.
— Как ты, мразь, разговариваешь с нашим наибольшим воеводой?! — крикнул один из удальцов, стаскивая за шиворот Едигея с лошади. — На колени, паскуда! — крикнул он, ударив его ногой под колени. — Плевать мы хотели на твоего Мамайку косоротого!
Посол рухнул и, кривясь от боли, продолжал угрожать расправой великого хана.
— Да басурман не понимает, с кем связался? — удивился Прокопий. — Поговорите с ним хорошенько!
В татарском отряде имелся небольшой полон из русских мужиков. Те раздели и с удовольствием выпороли Едигея. Посла, переодетого в лохмотья, посадили на лошадь, наказав передавать низкий поклон хану Мамаю от удальцов-ушкуйников, и отправили на все четыре стороны.
Оставшиеся татары-рядовичи в грязной одежде, униженные и обобранные, тихо потянулись нестройной вереницей обратно в Орду. Ушкуйники пообещали скоро прийти к ним в Сарай-Берке, так что пусть ждут, готовят медовуху и угощение.
— Кажется, досыта накормили всех, — сказал Прокопий, с удовольствием рассматривая обоз с отнятым у татар имуществом, приготовленный для отправки в Новгород. — А теперь и мы к ним, иначе нельзя — обидятся!
И новгородцы-удальцы, погрузившись на ушкуи, весело, с песнями, поплыли по Волге-матушке.
Ушкуи, речные и морские, были самыми лучшими судами того времени, ими пользовались только новгородцы. Они намного превосходили норманнские драккары по своей маневренности и сроку службы. Длина ушкуев доходила до 14 метров, грузоподъёмность — до 4,5 тонн, а осадка — всего лишь 0,5 метра! Эта небольшая осадка делала ушкуи самыми быстроходными кораблями. Чтобы переправиться из одной местности в другую, ушкуйники ставили на катки или даже на колёса свои суда и перекатывали их. В ряде случаев лодки переносили. При этом использовались как лошади, так и население покорённых народов. Но никогда ушкуйники не применяли на своих судах рабов-гребцов, как это делали викинги. Там были только свободные граждане, которые участвовали в боевых действиях как на море, так и на суше.
В речных ушкуях находилось до тридцати воинов-гребцов. У них были прекрасные корабельные вожи, которые, как свои пять пальцев, знали судоходность всех рек, где приходилось плавать ушкуйникам. Именно они предупреждали своих вождей о возможных речных ловушках, устраиваемых татарами. И последние попадали в контрловушки, то есть новгородцы нередко высаживали своих бойцов за несколько километров до предполагаемой засады и неожиданно нападали с тыла на притаившихся татарских воинов.
