Блуждая по городу, они напоролись на караул из двух человек. Те попытались их задержать — удальцы не сопротивлялись. Александр даже низко поклонился им чуть ли не до самой земли. И вдруг, выдернув из-за голенищ сапог заговорённые ножи, воткнул их в самые сердца булгар — те без крика рухнули на землю. Ушкуйники оглянулись: кажись, никто не заметил.
— А теперь, — молвил Кистень, — ходу.
После этого им начало везти. Новгородцы быстро разыскали дом, где находились их тайные помощники. Кистень трижды стукнул в ставни. Через некоторое время раздался недовольный грубый голос:
— Кого ещё чёрт несёт в такую ночь?!
— Святая София, — произнёс Кистень условный обзыв.
— И Господин Великий Новгород, — раздался ответ после минуты молчания. — Заходите, земляки, — сказал здоровенный детина. — Мы как раз вечеряем, присоединяйтесь, да и побаем.
Вместе их стало около двух десятков. Кистень распределил роли каждого удальца. Утром они были уже около городской стены с большими коробами, в которых якобы лежала пища и вода для воинов Аллаха.
Булгарский военачальник вывел всё войско (около десяти тысяч) на поле, и, взвизгнув, татарская конница ринулась на ушкуйников. Те стояли неподвижно. Татары изготовили луки, ещё мгновение — и враги окажутся в досягаемости их стрел.
«Ну же!» — напряжённо подумал главный воевода. Раздался залп двухсот самопалов, и тут же в татар полетели сотни стрел из арбалетов. Внезапный гром и серьёзный урон враз деморализовали противника: сотни людей и лошадей были мертвы. Живыми овладела паника, передние ряды повернули было коней, но на них напирали задние, ещё не совсем понимая, в чём дело.
Ушкуйники, обнажив мечи, бросились в преследование. С правого и левого флангов на татар обрушились два отряда удальцов, что ещё более усилило панику булгарского войска — воины разбегались, каждый думал только о своём спасении.
Булгарский воевода вместе с остатками войска думал спрятаться за стенами города, но и тут его ждал сюрприз. Со стен и крепостных башен по ним тоже начали стрелять из арбалетов и луков. Кистень, Силобор и Дрегович с их новыми друзьями стреляли не целясь, и стрелы находили свои жертвы в толпе, которая ещё недавно называлась войском.
А до того в городе произошёл неприятный для булгарских военачальников эпизод. Вся стража, отвечающая за охрану ворот, была перебита. Нападение было внезапным. Ужас охватил и простых горожан, которые вышли посмотреть, как доблестное войско Великого Булгара проучит зарвавшихся разбойников, но получилось совсем другое. Разбитое войско, предательство внутри города, а сколько ещё этих переодетых головорезов в великом городе?
Почти все военачальники были уничтожены. Так задумали Прокопий и Смольянин. На башнях и в городе ничего не понимали: где ушкуйники, где правоверные — сумятица была всеобщей. Оставшийся за главного в Великом Булгаре военачальник Салим-бей попытался отбить ворота и приказал поднять мост, тем самым оставив основное войско на произвол судьбы. Но его приказ запоздал. Силобор и трое помощников, разобравшись в конструкции городских ворот, сломали механизм. И теперь мост оставался лежать между рвом и воротами: для того чтобы его убрать, потребовалась бы не одна сотня человек, а чтобы отремонтировать механизм — не один день.
Но ещё страшнее была паника в войске. Крики: «Окружили!» — деморализовали воинов. А сзади и с боков всё наседали ушкуйники.
Давка на узком мосту усугубила положение булгарских воинов: они десятками падали в ров, сбитые своими же соратниками. Сопротивление на этом закончилось. Булгарские багатуры стали поднимать вверх руки.
Ушкуйники не потеряли ни одного человека! Только десятка три были легко ранены. Головка ушкуйников была довольна. Ещё бы: так быстро захватить город, даже перемёт[55] не понадобился. Опасаясь показать малочисленность своего отряда, Прокопий приказал под страхом смертной казни всем жителям сидеть в домах, а пленённых воинов вместе с их оставшимися начальниками согнал на большую площадь и заставил сидеть целый день без воды и пищи.
Ушкуйники разграбили все основные постройки булгарской столицы: Соборную мечеть (там прятались жёны и дети знатных булгар), Малый минарет, Ханскую усыпальницу, Малый городок, Белую, Чёрную и Красную палаты и мелкие усыпальницы. Прокопий обошёлся с жителями достаточно милостиво, но взял большой выкуп — семьсот рублей. Кроме того, он разоружил всё булгарское войско, с мёртвых и пленных воинов содрали доспехи и отправили в Хлынов.
— А что будем делать с нижегородскими семьями предателей, они ведь нас ушкурниками обзывают? — спросил Смольянин у Прокопия, после того как транспортные дощаники, приготовленные к отправке вверх по Волге, были заполнены доверху добром.
— А продай ты их, срамословов, татарам, небось, купят. Любят они русских пленников! Пусть на своей шкуре почувствуют, как детьми иудиными да ругателями Господина Новгорода быть! — Прокопий всегда имел чувство юмора.
Победу новгородским удальцам принесли самопалы. Этому оружию были обучены около двухсот человек.
