Лекс отпустил его и взял в руку, лежавшую на столе маленькую бумажку. Всего лишь желтоватый прямоугольник, исписанный от руки, с сиреневым судебным штампом в углу, но по мере чтения написанного лицо Коськи менялось на глазах. И Лекс понял, что не зря Саня побеспокоился о таблетках. Этот клочок казенной бумаги оказался для Коськи ожившим кошмаром. А значит надо брать всё в свои руки.
- Ты всё знаешь? - Коська поднял на него несчастные глаза.
- Да.
- И как теперь?.. - он вцепился Лексу в отворот халата на груди. - Я тебе противен? От меня одни проблемы.
- Кось, я уже давно все знал. Еще в прошлом году, когда увидел тебя, всё узнал. - Лекс разжал судорожно сцепленные на халате кулаки и прижал к себе. - Кось, не ищи проблемы там, где их нет. Ты мне нужен таким, какой есть, со всеми своими таблетками, повестками и прочими тараканами.
Ночью, лежа у Лекса на груди, Коська не удержав мысли в голове, поделился:
- Я боюсь встретиться с родственниками. Ты знаешь?..
- Знаю. Не бойся, мы с Саней рядом будем.
- Я ведь и не догадывался, что они все так меня ненавидят. Думал маму только, потому мы и съехали в бабы Нинину квартиру.
- Кось им нет до тебя дела, по большому счету. А всю возню с адвокатами они устроили из-за квартиры своей.
- Но я не претендую на их квартиру! И мысли не было!
- Ты - нет. А Виктор где прописан?
- У них.
- Вот. А теперь подумай, выйдет он из тюрьмы и куда пойдет? Не к тебе же, поруганному сыну? Нет, он пойдет к себе, к маме, брату. И они сразу оценили ситуацию, зачем им алкоголик с тюремным “опытом”. Вот и пошли войной.
Позже, когда утомленный Коська уснул, Лекс покрутил в руках початую упаковку антидепрессанта и взялся за телефон:
- Суров? Здравствуй, дорогой. Извини, что поздно, дело важное - без твоей помощи никак. Нет, Андрюх, на этот раз 131-ая уголовного. Бог с тобой, не я, но мальчик мой, да.
Лекс открыл заранее приготовленный акт экспертизы и, найдя глазами данные об уголовном деле, ответил в трубку, сверяя с номерами в судебной повестке.
- Записывай информацию…
- Здравствуйте. Я представляю в суде интересы Константина Викторовича. С этого момента и в дальнейшем, прошу все предложения и требования вносить в моем присутствии. Вся получаемая информация, независимо от источника, как то - устная, письменная или в электронном виде будет зафиксирована и предоставлена суду в юридическом порядке. Как показания. Информация оскорбительного или порочащего достоинство моего клиента характера может стать основанием для подачи иска о взыскании компенсации за моральный ущерб.
Лекс уверенно нёс какую-то словесную пургу, тыча в злобные лица Коськиных родственников свежим адвокатским удостоверением, только на днях сделанным ему Суровым. Саня, вызванный как свидетель по делу, в это время прикрывал широкой спиной несчастного Коську от разъяренных взглядов. Судебное заседание перенесли на полчаса позже, и приходилось, чуть ли не грудью заслонять Коську от накинувшихся на него родственников.
Коське было тяжело давать показания против отца. Он находился в паническом состоянии, почти не понимая происходящего вокруг. Перед глазами вставало все, что ему пришлось пережить в тот злополучный день. И даже давно зажившее тело наполнилось какой-то фантомной болью, возвращая ушедший в прошлое кошмар. Ему казалось, что еще миг, и он вновь нырнет в ту серую пелену, что затянула его прошлым летом. В спасительное состояние сумеречного затуманенного зазеркалья, в котором не будет ни этих чужих равнодушных лиц, ни казенных решеток, ни сидящего за ними отца. Не будет никого, даже Лекса, только это еще и держала его на плаву.
- Костя, сынок… Ну что ты, ну? Я ж твой отец, родненький. Я ж тебя этими самыми руками качал… Я ж… Да я ж…
Он словно попал на съемки дешевого бездарного сериала и не знал слов своего персонажа. Какая пошлость. Где же Лекс?
- Протестую, Ваша Честь. Подсудимый оказывает давление на потерпевшего, - вскинулся Васильев.
Судья равнодушно глянула на Лекса и снова уткнулась взглядом в лежащие на столе бумаги. Но Коська ухватился глазами за своего мужчину, как за свет маяка, и поднял голову.
- Ты избил и изнасиловал меня, - он почувствовал в себе силы разогнать серую кисею, накрывающую сознание, и уже спокойнее продолжил давать показания.
- Ты! Сучонок неблагодарный! Подстилка пидорская! - лицо дяди Славы некрасиво сморщилось, искаженное гримасой ненависти. Он шипел сквозь зубы ругательства.
А отец молча отошел от решетки и уселся на скамью. На Коську он больше не смотрел. Ни когда из зала выставили Славку, ни когда через три часа судья объявила решение. Ни когда, стоя у решетки, все же попросил у сына прощения.
Взгляд он больше не поднимал.
