Значительно позже, успокоившись, проглотив последние, уже болезненные спазмы, вырывающиеся из истерзанной груди, он дополз до кровати и подумал, как же сейчас тяжело Лексу, потерявшему единственного родного человека. И вдруг как лампочкой в голове засветилась мысль - теперь Лекс точно прилетит. Ему надо попрощаться с отцом и официально вступить во владение компанией, значит… Значит…
У Коськи перехватило дыхание от страшной догадки - Лекс уже должен быть в Москве, но так и не позвонил. Он, вскочив, схватил мобильник - ни одного вызова, ни единой СМС.
Схватил трубку домашнего телефона - раздался ровный гудок, связь исправно работала.
Это значит, Лексу Коськина поддержка не нужна и обещанного по возвращению разговора не будет. Ему не нужен Коська.
Решил узнать, где будут похороны и прийти на кладбище, но сам себя остановил.
Его появление не будет странным, наверняка кто-нибудь вспомнит “племянника”, но он четко сознавал, что увидев Лекса, не сможет удержаться в стороне. А если Лекс будет не один, если у него кто-то есть… То он, Коська, просто умрет в тот же миг, как андерсеновская Русалочка.*
На кладбище он всё же съездил, но через два дня. Долго бродил между каменных, навсегда закрытых дверей в последние пристанища покойных, пока не нашел свежую, покрытую цветами и венками могилу.
“…от любящего сына…”
Заботливо расправленная лента покоилась между искусственных цветов венка.
Коська опустился на колени, положил рядом, так любимые Дмитрием Алексеевичем при жизни садовые цветы, и мысленно попросил прощения. За всё: за то, что не оправдал его надежд; за то, что ни разу даже не навестил, упиваясь своим горьким одиночеством; за то, что не в силах сейчас пролить и слезы. Он просил прощения и прощался уже навсегда с человеком, когда-то назвавшим его внуком.
Коська кошмарил, плохо выглядел от недосыпа и тревог. Синева под глазами стала неотъемлемой частью его внешнего вида, так же как и пустой, сонный взгляд.
Можно было не расставаться с конспектами, можно было зубрить до автоматизма, можно было говорить себе, что все в порядке, «перемелется – мука будет», но сны не уговоришь. Ложиться спать он стал бояться не меньше, чем подростки с улицы Вязов.** Потому что просыпался от собственных криков: «Нет, папа, не-е-ет!», или того хуже: «Я буду ждать тебя, Лекс!», каждый раз вскакивая с бешено стучащим сердцем, на влажной от слез подушке.
Решение оборвать все, что связывало его с Васильевым пришло внезапно и слишком болезненно, чтобы от него отмахнуться. Начать решил с универа.
Но уже на следующий день после посещения деканата, его вызвал к себе на разговор ректор и прямо спросил, связан ли удручающий вид Коськи и его желание перевестись в другой институт с отъездом Васильева?
Коська напрягся и не знал, что ответить, ведь Суровым было велено не афишировать его связь Лексом.
Ректор продолжил:
- Мне бы не хотелось терять такого ученика как вы, тем более, учиться осталось всего ничего.
Он как-то слишком “понимающе” посмотрел и задумчиво высказал:
- Поверьте, я слишком давно знаю Алексея, чтобы поверить в то, что он вас каждое утро привозил сюда исключительно благодаря вашему потенциальному красному диплому. Что бы у вас не произошло, перейдя в другое учебное заведение, вы не спрячетесь, Костя, а вот потерять хорошие перспективы вполне можете.
Коська молчал, повесив голову и с тоской изучая переплетения линий деревянного узора
столешницы ректорского стола
- Насколько я знаю, Алексей Дмитриевич оплатил ваше обучение в нашем университете полностью, хотя с вашими знаниями вы могли бы и на бюджет поступить. А вот при переводе в другое место вам самому нужно будет решать финансовую сторону. Давайте не будем принимать поспешных решений. Учитесь спокойно. Если уж вы так настроены на перемены, мы с вами сделаем так – официально вы будете переведены в наш филиал в Волоколамске, но обучаться продолжите здесь, я об этом позабочусь. Поймите, Костя, он всё равно узнает куда вы переведетесь. Я не враг себе, чтобы врать Васильеву, я сам же ему и покажу документы о переводе. Но можно не врать, а всего лишь не говорить всю информацию, когда он будет вас искать.
- Не будет.
- Что, простите?
Как? Как объяснить, что искать его никто не будет? Что он прячется не от Лекса, а от себя самого. От глупого, иррационального ожидания, заживо сжигающего день за днем, что однажды Лекс придет за ним, и все сейчас происходящее окажется просто плохим сном.
- Кстати, раз вы, как я уже понял, не собираетесь сотрудничать с “Василиском”, то позвольте поинтересоваться, нашли ли вы себе место для стажировки? Нет? Что ж, если не найдете, могу предложить как вариант, устроить вас в агентство к моему сыну. Игорь доверяет моей протекции и охотно примет рекомендованного мной студента. Поработаете, наработаете стаж и опыт, а там уж решите, как распорядиться жизнью.
Ректор говорил простые и понятные вещи. Коська нерешительно поднял голову.
