“Алеша” не обиделся, ему было слишком приятно слышать, что его мальчик более чем оправдал ожидания. Мог ли он когда-то предполагать, что сине-клетчатый зомбик с трудом шуршащий метлой, после нескольких попыток покончить с жизнью, станет его личным солнцем, его билетом в такое невнятное определение “личного счастья”. После такого, эпитет “лучший студент”, воспринимался им как неотъемлемая часть Коськи, его очередная проявившаяся ярко сверкающая грань.
Что-то менялось в отношении Лекса. Коська уговаривал, что ему кажется, что это волнение лишь плод его разыгравшегося воображения, но слишком остро он ощущал любые изменения в любимом.
Поездки становились все более продолжительными, а пребывание дома все короче.
Наступившие каникулы не внесли ясность. Две недели в Италии, проведенные с Лексом, были как сказка, но Коська всё ждал, когда же Лекс предупредит его о грядущей совместной поездке в Америку, а Лекс молчал.
И в сердце тревожные колокольчики зазвенели всё громче.
А Лекс ходил хмурый, стал дерганый и раздражался по любому поводу. Он не срывался на Коське, ни словом не обидел, но Коська стал замечать его тяжелый взгляд на себе. Он чувствовал, что что-то происходит, но Лекс уходил от ответов, заминая разговоры.
Коська терзался от самых разных предположений, на какие только хватало воображения, сходя с ума от звона проклятых колокольчиков.
Привычные прогулки после рабочего дня давно уже остались в прошлом, даже походы в магазин были сведены до обязанностей Лекса после работы. Вечера они проводили, играя в шахматы или обсуждая какие-нибудь профессиональные нюансы, обучая Коську практической стороне того, чему его учили в институте.
Все чаще Лекс засиживался в кабинете, работая допоздна и Коська, не выдерживая, срывался на улицу один. Бродил в одиночестве по дворам и Петровскому парку, с тоской провожая закаты по-осеннему прохладного солнца.
Собираясь в очередной раз в аэропорт, дождавшись, когда за ним приедет водитель, Лекс сухо, будто о чем-то неважном, таком незначительном, как покупка новой скатерти или чайника, бросил опешившему Коське:
- Провожать не надо, я лечу не один. Давай простимся здесь.
- Как не один? П-простимся? - настороженно, еще надеясь на злую иронию игры слов, вскинулся Коська.
Уже не колокольчики, а колокола били тревожным звоном, вливаясь в пульсацию крови, отдаваясь тяжелой болезненной вибрацией
- Да. В этот раз я уезжаю надолго, возможно на очень долго. Возникли проблемы, требующие моего постоянного присутствия. И… Кось, я хочу проститься…
- Нет! Что за бред, Лекс? Я буду ждать тебя!
- Кось…
- Нет-нет-нет! Поезжай, и обязательно отзвонись, как приземлишься, а потом мы созвонимся по скайпу и обо всем поговорим!
- Константин! Не будет больше звонков. Никаких, ни по телефону, ни по скайпу. Я прощаюсь с тобой, Кось, поговорим, когда вернусь. На столе визитка человека, к которому можешь обратиться, если возникнут проблемы и банковская карточка на твое имя, если не будешь шиковать, хватит надолго, - Лекс, пресекая попытки возражать, притянул к себе, на несколько мгновений прижался к Коськиным губам и, отодрав вцепившиеся в одежду пальцы, попросил: - Я, кажется, забыл на кухне мобильник на подзарядке. Принеси, котенок.
Коська, как в тумане, послушно отправился на кухню, на столе действительно лежал Васильевский смартфон. Отключив зарядку от электросети он, схватив его, вернулся обратно. Но в прихожей было пусто. Лекс ушел.
Дрожащими, непослушными руками, Коська открыл дверь и метнулся наружу. Лифт был внизу, не желая тратить время, рванул бегом вниз по лестнице. Теряя в прыжках через ступени домашние тапочки, он босой выскочил из подъезда, кинувшись вперед по мокрому асфальту, чтобы под едкое пиликанье домофона увидеть выезжающий со двора на дорогу джип.
А с потревоженных осенним ветром лип, сыпались золотые сердца, падая под промокшие в луже Коськины ноги. Он, ничего не замечая, ступал по умирающим осенним сердцам, возвращаясь в темное нутро подъезда.
Смартфон оказался без сим-карты, но снова и снова пытающегося дозвониться Коську равнодушно оповещали о том, что абонент недоступен. В скайп Лекс не выходил. Коська так и уснул в обнимку с телефонами и включенным ноутом. Проснулся он со стучащим тревожным набатом сердцем. Комната погрузилась в вечерний сумрак, рядом, прогоняя отголоски какого-то кошмара, настойчиво звонил мобильный. Коська жадно схватил аппарат и разочарованно застонал: на дисплее высветился номер Сани.
- Алло…
- Кось, привет, у меня смена закончилась, я к тебе сейчас прийду.
- Что-то случилось, Сань?
- А что, к тебе в гости можно, только если что-то случится?
- Сань?
- Мне Лекс сегодня утром звонил. У нас с ним уговор был, он мне тебя возвращает, если… Ну, предупреждает меня, если что…
Почему-то Коське подумалось, что будет много осколков, брызгами рассыпающихся вокруг, подобно его сердцу сейчас. Но телефон громко стукнулся о стену и скромно упал на ковер, потеряв от удара аккумулятор и жалобно уставившись в потолок разбитым экраном на треснувшем корпусе.
