Фиолет вышел в сад, так ничего и не сказав. Все пошли следом. Вдоль дорожки росли кустарники, похожие на сирень, лиловую и белую. В отличие от настоящей сирени они цвели с весны до осени, так что временами Радославу казалось, что сирень эта синтетическая какая-то. Он топтался рядом с женщинами и Фиолетом, не зная, оставлять ли их с Фиолетом наедине или самому лететь с ними вместе. Решил остаться дома. Не хотелось толкаться рядом с Фиолетом.
– Как странно, – сказала вдруг Ива, обращаясь к Радославу, – у меня такое чувство, что я когда-то видела тебя, хотя я вижу тебя впервые. – Глаза её были серьёзными и грустными. – Именно таким, когда ты был окружён цветами сирени, как сейчас. Хотя я помню тебя без бороды и несколько не таким. Очень молодым. Но ведь этого никогда не было.
– Без бороды, молодым, не таким, – повторила Ландыш, – так это и был не он. Тут ты права. Это был твой Светлый Поток! Угадала?
– Нет. Радослав больше похож на Капу, чем на Ручейка.
– На какую капу и какого ручейка я похож? – хмыкнул Радослав, всматриваясь в девушку и беспокоясь за её состояние. Чего с нею учудил самонадеянный Кук – чародей?
– Только у Капы глаза тёмные и брови сросшиеся.
– И глаза не те, и брови не те, и вообще он совсем другой, но похож! – смеялась Ландыш, неподдельно –весёлая среди всех присутствующих. Фиолет выглядел равнодушным. Он словно бы покорялся воле взбалмошной Ландыш, увлёкшей его на авантюру с купанием в океане, хотя сам и навязался ей в попутчики. Раздражение Радослава усиливалось. И самой нестандартной ситуацией в целом, и особенно внедрением Фиолета в его дом и в его планы.
– Не смей ни о чём сообщать Куку! – потребовала Ландыш. – Фиолет ничего ему не расскажет, я тоже, и ты.
– Не приказывай! – рассвирепел муж, попираемый у всех на глазах. – Сам решу, исходя из ситуации, что делать. А вы давайте, катите, куда и собрались! – он оттащил Ландыш в сторону и прошипел, – Ты зачем её пригласила к нам? Ты когда с нею сошлась? Где? Ты с ума сошла?
Бедняжка Ива топталась чуть поодаль, помертвев от страха, что попала в непонятный эпицентр семейной разборки, причиной которой была она. Почему муж Ландыш такой неприязненный? Чем она так отвратила его с первого взгляда? Вот что она думала. Фиолет стоял поодаль и молчал, не изменяя выражения светлого лица, отстранённого от всего. Радослав отвлёкся от Ландыш и даже забыл о взбучке, только что ей устроенной на глазах у гостей. Почему Фиолет, непрерывно путешествующий по всем трём континентам, на двух из которых царил субтропический климат, ничуть не загорел? Он был как молоко, лучистое и свежее, когда его хочется приложить к губам в жаркую пору. В той степени, каким он запомнился ему на Троле, он был загорелым и бравым парнем, ничуть не меланхоличным, нагловатым и самоуверенным. Тут стоял совсем другой Фиолет. Конечно, между человеком в юности и зрелым мужем разница огромная. И всё же… Что было не так с Фиолетом? Что означала его вечная отстранённость от всех, когда, даже общаясь, он был как бы и вовне любого события, всякого дружеского собрания в малочисленном кругу своих.
– Давайте, улетайте, раз собрались, – сказал Радослав им всем, поскольку выходило, он и есть препятствие на пути к их запланированному весёлому путешествию.
Втроём они тронулись к ангару, и Радослав мучительно раздумывал над тем, стоит или нет знать Куку о нарушении строжайшего запрета на близкий контакт с местными. И входила ли Ива в понятие «местные», раз уж столько времени провела среди землян? Была женой Фиолета, хотя и непонятно, была ли. Как непонятно было, что она помнила. Что забыла. Она уверяла, что помнит его, Радослава, ни разу его не увидев в действительности, как и ему самому она кажется знакомой, что реальности не соответствовало. Он выдохнул и отправился к своим нехитрым делам, объединив которые, можно было назвать их тотальным бездельем.
