Над Славкой Рокотовым склонился призрак в образе его мамы, сдул песок, покрывший его мертвое лицо, и поцеловал его в пулевое отверстие над левой бровью.
— Славка! Славушка! Просыпайся.
— Еще чуть-чуть, мама, — прошептали побелевшие губы.
Глаза Славки открылись — голубой цвет заливал всю роговицу глаза.
— Глаза получились странные, фасеточные, но смотрится неплохо. Как ты себя ощущаешь? — полупрозрачная женщина, больше похожая на призрак, смотрела, как затягивается ранка на лбу человека.
— Словно у меня раздвоение личности. Странное ощущение. И я плохо слышу наших.
— Нужно время на адаптацию. Ты наш мир видишь?
— Да, но пока смутно. Заяц приближается. Я считаю, что все же надо ему сказать кто я.
— На твое усмотрение, посол.
Призрак растаял и посол внутри тела Станислава Рокотова улыбаясь, стал следить за спускающимся зайцем. Заяц опускался на планету медленно, планировал словно белка-летяга. Приземлился и проскакал сложным путем, маневрируя между объектами, незаметными для человеческого глаза.
— Стас! — выплюнул заяц свой амулет. — Я так рад, что ты живой! Слухи ведь, разные…
Последнее слово заяц растянул, остановился за пару метров до Рокотова и уставился на него.
— Привет, заяц! — улыбнулся посол.
— Ты кто? — подозрительно развернул к послу голову заяц и часто-часто заморгал сумасшедшим правым глазом.
— Я посол от аллихиллли к человечеству.
Заяц захлопал ушами и потер лапами глаза.
— А Стас где?
— Во мне, заяц. Помнишь, что я тебе говорил, когда ты меня центаврийским пивом в инженерном проходе угощал?
— Это все туфта, — отмахнулся заяц, — Стас мог тебе это и перед смертью рассказать. Куда ты дел самого Стаса?
— Заяц, ты в курсе, что люди убили в свое время послов аллихиллли? — заяц кивнул и посол продолжил: — Мы решили, что они не убьют человека, которого все любят.
— С людьми это сомнительное предположение, — заяц нервно заходил вокруг посла. — А если люди не захотят общаться с аллихиллли? Ты уйдешь из тела Стаса?
— Я бы с удовольствием, но тот, кто называет себя профессором Спицыным, застрелил Станислава Рокотова. План был такой — дождаться согласия Рокотова пожертвовать собой и во время ритуальной смерти войти в его тело, а там, когда-нибудь, оставить оболочку прежнему владельцу, но… Стас жив благодаря мне — послу аллихиллли.
— А семья Стаса, жена, дети? Что будет с ними?
— Для нас это хороший опыт узнать человечество. Ну, что, заяц, даешь нам шанс? Нам это аллихиллли и людям.
— Почему я? Почему я? Я же балбес! — запричитал заяц, нервно похлопывая ушами.
— Зай, я тоже говорил — почему я? Но, наверно, по той же причине, что и я.
— Слишком добрый? — уточнил кокетливо заяц.
— Нет, оказался не в то время не в том месте. А в остальном — полетели. Я не хочу, чтобы Влада плакала.
— Влада не может плакать?
— Может, — вытряхнул песок из шлема скафандра Стас. — Мы изучили большую часть космоса, но до конца не поняли, как работает человеческий мозг. Где-то в том куске мозга, который у нее остался после операции, начали рождаться эмоции.
Посол закрыл шлем и посмотрел на зайца.
— Тебе артефакт нужен? — заяц показал послу кулон.
— Нет, — мне хватит кислорода до корабля.
— Коломбина, поторапливайся, — услышал я голос в наушнике подслушивающего устройства.
Не отреагировал. Второе мое ухо слушает сейф, который я сейчас вскрываю. Вот говорил же мне дед — никогда не бери работу без рекомендации. А я, не пойми зачем, отозвался, что называется, на вакансию. Сижу теперь в чужом бункере и ломаю огромный по размерам механический сейф. Механический! Со старым замком, код на котором надо подбирать, крутя круглую ручку. Я обалдел, когда увидел… Семь! Услышал я щелчок в ухе и записал еще одну цифру. Так вот — я обалдел, когда увидел этот сейф. Он был точно такой же конструкции, как дедов оружейный сейф. Его двойник. Он в нем запирал планшет, когда наказывал меня за проказу. Сами понимаете, вскрывать сейфы я начал раньше, чем пошел в школу.
— Ты слышишь? — меня толкнули в плечо. Я убрал руки с лимбового замка, чтоб ненароком его не крутануть, повернулся и снял с уха наушник. Гоблин, который меня нанял, повторил вопрос:
— Долго еще?
— В среднем две цифры, — ответил я, и попытался опять заткнуть ухо наушником, но он остановил меня.
— Что значит в среднем, Коломбина? — гоблин нахмурил лицо.
Да, придурок, думать это не твое.
— Я не знаю секретность этого замка. В среднем десять цифр. Восемь я уже записала. Еще две. В среднем, — смотрю ему в лицо, он хмурится, но отходит.
У гоблина противные белые глаза, словно у сдохшей рыбы. Обычно я жалею таких как гоблин. Людей, созданных для тяжелых каторжных работ. Они сильные, выносливые, устойчивые к радиации и невероятно тупые.
Я опять вставляю в ухо наушник и кручу замок в другом направлении.
— Как только сделает работу, убей ее и запри вместо товара в сейф, — услышал я голос главаря банды.
— Ээээ, зачем? — спросил гоблин. — Может, того, развлечемся, или в рабство?
— Это приказ! Свидетелей не оставлять!