Потрогав украшение на шее, я сморщился и задумался. Программка, что сработала, удалённо активировала включение нейросети, напрасно ее отключал местный медик. По таймеру программка должна была сработать через шесть часов после отключения, значит, я уже давно у работорговцев, ориентировочно около суток.
Инженерный комбез с меня сняли, как и нательное бельё, надев на мою безвольную тушку жёлтый комбез раба. Думаю, в ошейнике раба и в этом комбезе я бы смотрелся привычно где-нибудь на улицах столицы Гурии, да и вообще в Люмер. Таких жёлтеньких там полно.
Что-то решить я не успел, пшикнула приводами дверь, открываясь, отчего я машинально убрал знак вопроса нейросети в уголок, где появился флажок. Пока включать имплант не требовалось, мало ли. Да и ошейник её засечёт, тоже плохо.
В мою клетку, где кроме стандартной койки и санблока, ничего не было, видимо, я был привилегированным рабом, других обычно возили куда как в худших условиях, говорят, даже в архаичных цепях, вошли двое мужчин. Один, в дорогом пилотском комбезе со знаком капитана на рукаве, просто лучился от самодовольства, второй поглядывал на меня настороженно.
– Добро пожаловать на борт рейдера «Люмерец». Думаю, ты уже понял, что возвращаешься обратно в Люмер к своему хозяину. Скажу честно, я как охотник за головами, впервые слышу цену в пятьсот тысяч кредитов за какого-то раба, хоть и инженера. Ты у нас тут самый дорогой приз. Мы здесь одновременно провели поимку сразу четырех беглых, один ускользнул, но это ничего, двенадцать тысяч премии, конечно, жалко, но после такого приза, как ты, я не расстраиваюсь. Остальные содержатся в общем кубрике, где им приходится испражняться под себя, это такая мера наказания, кроме прочих, а ты у нас неприкасаемый. В договоре на премию «Гикона» ясно сказано, что на тебе не должно быть ни царапинки и твоё душевное состояние тоже не должно пострадать. Так что весь путь до Люмии, столицы Люмера, ты проведёшь здесь. Всё что надо я сказал, теперь отдыхай и ожидай того момента, когда мы передадим тебя твоим владельцам. Ингар!
После окрика капитана заговорил второй, мрачный, тип.
– Мне поручена твоя охрана и безопасность. Не вздумай покалечить себя или попытаться совершить самоубийство. Ошейник, конечно, не имплант подчинения, но искин, который за тобой наблюдает, не даст тебе убить себя, парализуя. Еду тебе будут приносить согласно корабельному расписанию, остальное всё стандартно. Из каюты тебе выходить запрещено, хотя ты и так не сможешь это сделать. На этом всё.
– Сколько нам лететь? – хмуро спросил я.
Меня тут же скрутила волна боли, и я расслышал злое шипение второго:
– Когда ты разговариваешь с вольными, раб, ты должен встать на колени и спрашивать разрешение.
– Я расскажу сотрудникам «Гикона» о вашем обращении со мной, – простонал я, пытаясь сесть на койку, с которой свалился, но мышцы отказали, и я снова свалился на пол. – Думаю, вы лишитесь изрядной доли премии. Они с удовольствием воспользуются такой возможностью.
– Он прав, Ингар, – сказал капитан и, направившись к выходу, обернулся, чтобы ответить на вопрос. – На Люмии мы будем через восемнадцать дней. Пять прыжков. Но не надейся, что информация тебе пригодится, шансов сбежать у тебя нет. Мы не идиоты из «Гикона», к тому же, даже если сбежишь, по нас это никак не ударит, в отличие от того сотрудника, что тебя упустил… Моак, кажется? На него навесили долг почти в двести тысяч кредитов, именно за такую сумму ты был куплен, и он в данный момент её отрабатывает, а когда мы тебя вернём, его долг увеличится до семисот тысяч. Премию «Гикон» нам выплатит за тебя из своих средств, а покрывать затраты будет Моак. Я слышал, он уже пытался выброситься из окна своего кабинета, поэтому его перевели в подвал и установили контроль. Этот Моак будет выплачивать долг за тебя полсотни лет, с гарантией.
– Как мне его жаль, – криво усмехнувшись, ответил я, однако отчётливо было понятно, что в моём голосе жалости не было ни на грамм. – Дверь закройте с той стороны, дует.
Охотники за головами никак не отреагировали на хамство и спокойно вышли из камеры, оставив меня в одиночестве. Я размял пальцами ноющие мышцы, работа ошейника – это не то же самое, что деликатное вмешательство импланта подчинения, который работает тоньше и почти без боли. Тут же по мне хорошо прошлись электроразрядом.
Так вот, немного помассировав мышцы, я сел на койку и завалился на неё, положив под голову валик подушки.
Мысли были нерадостные, как у моряков, увидевших землю после долгих недель плавания через бури, штили и другие несчастья и затонувших в паре шагов от берега. Чувства те же. Но ругай себя не ругай, а сделанного не воротишь, историю не повернёшь назад. Заметку я себе сделал, какой-никакой, а опыт на будущее, во второй раз меня так легко не возьмёшь, но нужно думать, как выбраться из этой клоаки.
