Руслан перешёл в наступление: загородился Семёном от первого, сделал подсечку второму. Семёна толкнули в спину, он тут же повернулся и закрыл блоком удар в лицо. Больше всего он боялся не синяков, а поломки рюкзака — за это могли уволить или впаять пару недель штрафных работ. В полумраке переулка щёлкнуло и сверкнуло раскидное лезвие ножика. «Бабочка» была в руках у Руслана.
— Эй, стойте же! — крикнул Семён. — Руслан, убери оружие. Объясните, господа, что за дуэль?
— Приветствую, Семён. Они…
Нападавшие отступили в сторону.
— Он мою, судрь, девушку оскорбил, — сказал второй, коренастый и смуглый. — Осмелился назвать, судрь, волочайкой. Сам ты отродье волочайки, подлец! Сейчас увидишь звезды!
— Я сказал уже, судрь, что готов забрать свои слова обратно, судрь, мерзкое отродье, если она вернёт мне, судрь, все подарки и наличные средства в размере девяти мобил и ста двух кредитов с карты!
— Не лезь не в своё дело, — пробасил высокий и снова толкнул Семёна. — Иди же работай, экскрементщик. Мы, судрь, разберёмся с твоим приятелем в соответствии с нравственными положениями.
— За экскрементщика, судрь, вы обязаны будете расплатиться! — Семён наклонился и словно тараном врезался головой в грудь противнику. Тот отступил назад, запнулся, ударился спиной о перегородку, осел. Семён врезал под дых и тут сам получил удар в ребро, от которого побелело в глазах. Покачнулся и припал на колено отдышаться. Семён решил достать из рукава последний козырь и потянулся к лямке рюкзака, чтобы перецепить усилители на запястья. Использовать такую дорогую технику в столь сомнительных целях было серьёзным преступлением, но боевой пыл было уже не остановить.
Он не успел. Матросы охраны появились с двух сторон. Четверо, как раз по числу дерущихся: двое вылезли из трюмового, двое со стороны главной улицы. Рослый парень тут же отшагнул в сторону. Семён услышал шаги матросов, удары и стук от чьего-то падения.
— Всем подняться! — крикнул старший из подоспевших, видимо, мичман. — Что происходит?
— Дуэль, гражданин матрос, — сказал Руслан. — Эти граждане меня бить изволили.
Семён повернулся. Руслан стоял перед матросами и держал ножик за спиной, его соперник, напротив, поднял руки над головой и завизжал:
— Неправда! Врёт! Они сами, судрь, на нас напали, у него нож!
— Обыскать, — скомандовал мичман.
Семёна схватили за запястья, считали чип комбеза.
— Я вообще тут мимо проходил, — попытался оправдаться он. — На задание. Вон, мне туда нужно. Я на смене вообще-то.
Матрос был альбиносом — неприятная, но распространённая мутация в малочисленных купольниках с орбит коричневых карликов.
— Это мы сами разберёмся, кому и куда нужно! Так… да, на смене. Правонарушений три за год, средних и тяжких — ноль… Товарищ мичман, куда вот этого, он на задании?
— На каком? В трюмовое собрался?
— Срочно надо! — соврал Семён. — Я, можно сказать, мир шёл спасать, и ввязался в драку, чтобы помочь моему товарищу, который ничуть не виновен.
Мичман пока отвлёкся на Руслана.
— Так, да, у этого нож, — сказал ещё один матрос. — Зафиксировано.
— Да они! Судрь! Я ничего бы!… — завозмущался Руслан. — Это же какой-то!…
— Месяц в каталажке и три месяца исправительных работ светит тебе, приятель, — с каменным выражением лица сказал мичман. — Сейчас придётся камеры ближайшие искать, выяснять, кто виноват. А ты иди!
Семён кивнул и поспешил к выходу.
— Потом вернёшься к третьему участку, выпишем и тебе исправительные.
Стоит ли говорить, что желание работать у Семёна после такого пропало напрочь. А желание сбежать куда-то, подкреплённое боязнью закрытых пространств, наоборот, проснулось. Но куда он денется с подводной лодки, и вправду? Куда теперь пошлют его в наказание? На крышу, к солнышку дежурить? Это оно только снизу такое славное, а в десятке метров даже в изолированной капсуле под сорок градусов. Да и не пускают туда никого рангом ниже помощника техника. В трюмовое, к трубам? Там, конечно, ему было чуть привычнее, но скучнее. На переборку овощей? На склады в левый технический? В дефлюцинатную, размешивать палочкой планктон в вакууме?
Растирая ушибленные рёбра, Семён доковылял до входа вниз. Простая распашная дверь осталась открытой после того, как из подвала выбежали матросы, но Семён машинально провёл по ней пропуском, затем по узкой лесенке зашагал вниз.
Семён на середине лестницы огляделся — вплоть до самого основания Перегородки его взору почти ничего не мешало. Когда-то по рассказам отца и деда можно было заглянуть и ещё дальше, в нынешний грузовой отсек. Раньше там располагались заводские цеха с огромными принтонными бассейнами. Сейчас их осталось всего два, крохотных, у самого бока. Семён вздохнул, вспомнив про Екатерину Сергеевну и своего соперника-инженера. Наметил траекторию движения и спустился дальше.
