Наконец, его ботинки вступили на алюминиевый пол. Трюмовой отсек, расположившийся на глубине в тридцать метров, был гигантским пространством, в котором трудилось не так много народа. С непривычки было тяжело осознавать, что он находится на самом дне их маленького мира, несущегося на гигантской скорости на подпространственной глубине. Под пористым основанием находилась пара десятков метров космического вакуума. Провалишься туда — и задохнёшься. А вокруг этой маленькой пустоты, словно скорлупа от яйца, сияли полупрозрачные коконы гипототемов, космических коньков, преломляющие изменчивые проекции сжатого под давлением подпространства четвёртого измерения. Провалишься ниже — твоё бездыханное тело аннигилирует. Превратится в лёгкую вспышку нейтрино, которые всплывут на поверхность через десяток лет где-нибудь в сотне астрономических единиц. В лучшем случае, станешь кормом для дефлюцината, космического планктона. В худшем — поглотишься в четырёхмерном вихре ближайшей звезды.
Семён зашагал, слегка пошатываясь, то ускоряя шаг, то замедляя. Здесь было несколько темнее, чем наверху, и сильнее чувствовались перепады гравитации. Десять гравитационных отсеков и «псарня» располагались ещё ниже, на особых внешних выступах корпуса. Но на таких коротких расстояниях пучки гравитационного поля от востроскруч рассеивались неравномерно. А стоило кучерам отвести своих питомцев в хвост корабля отдохнуть и покормиться, как всех проходящих мимо тут же начинало тащить в сторону. Но этого бояться не стоило — подобное во время погружения никто делать не собирался. Да и умные востроскручи, севшие на хвост к погрузившимся космическим конькам, предпочитали не дёргаться.
Сантехник поздоровался с пожилым инженером, дежурившим у местного реакторного отсека и болтавшего с подошедшим из соседней будки матросом. Потом прошагал мимо обширной бронированной дефлюцинаторской. Блок разведения планктона был углублён в основание пола и ощетинился десятком маленьких грузовых шахт, выходящими наверх и вбок под разными углами. Из шлюзового тамбура высунулась женщина и о чём-то громко ругалась по мобиле.
Потом пришлось подниматься по небольшой лестнице снова вверх — впереди на сотню метров в ширину, до самой перегородки, и почти на километр в длину тянулись водяные резервуары, разбитые на секции. Потолок здесь из-за нависающих труб и фильтровальных установок становился несколько ниже. Семён деловито провёл рукой по шершавой старой трубе, она была горячая и слегка влажная. Конденсат. Он прошёл мимо будки дежурного, потом вернулся и заглянул внутрь.
Там было пусто, а у терминала лежал набор бумажных эротических открыток, семки с кожурками и быстропитательный батончик. Экран рабочего терминала не был заблокирован, моргало несколько сообщений — от Веселина Рахимовича, какого-то другого начальника, и последнее — видимо, от друга. Семён не удержался и прочёл.
«Слышал, в Тюмени какая-то заварушка, какие-то неведомые корабли пару дней назад прилетали, станцию бомбили. Сейчас прилетим, а нас там как…»
Концовка сообщения была скрыта. Семёну стало немного не по себе, он выругался и стал искать шестнадцатую секцию. Батончик положил в рюкзак, посчитав трофеем. По идее, полагалось доложить начальству, но стало жалко дежурного, и Семён снова подумал, что не хотел бы оказаться на месте этого Витька. «Куда ты денешься с подводной лодки», снова вспомнил он. Знать бы ещё, что это такое — подводная лодка.
Наконец, Семён дошагал до шестнадцатого и заметил, что под ногами мокро и хлюпает. Наклонился, принюхался. Запах был совсем незнакомый, не то, чтобы отвратительный, но так странно вода в резервуарах не могла пахнуть. Скинул рюкзак, перецепил лямки на трубу, идущую вверх, в жилые кварталы. Вытащил пульт управления. Рюкзак медленно, словно ленивец, пополз наверх, исследуя поверхность. Сканирование показало, что всё чисто. Перецепил на следующую трубу. Рюкзак спустился вниз и снова оказался на плечах у Семёна. Затем пошёл дальше и дошёл почти до самой Перегородки. Изгибы труб спускались здесь так низко, что пришлось спуститься на четвереньки.
Что-то прозвенело в воздухе и приземлилось на щёку. Семён машинально хлопнул, не посмотрев, что это за насекомое. Глубина лужи в пол-колена не добавляла удобства передвижения, но, наконец, Семён нашёл то, что искал. Гибкая труба засасывала воду из лужи и вела к крохотному насосику, явно свежему и прилепленному на большую трубу недавно. Вода из лужи сливалась прямо в резервуар, и создавалось ощущение, что кто-то постарался спрятать своё техническое ноу-хау от посторонних глаз. Что-то прозвенело в воздухе и село на щёку. Семён инстинктивно шлёпнул по лицу, посмотрел: на ладони остался расплющенный комар. Схватился за мобилу.
— Веселин Рахимович, раскрыто, судрь, преступление. Тут, судрь, какой-то дефлюцинат налепил дренажник прямо на систему чистой воды. И воду из лужи гонит прямо в хранилище! С этими, с червячками. Может этот, судрь, Витёк всё это и сделал!
Скинул фотографии.
