Посмотрел вниз. А внизу было сто с лишним метров отвесной скалы.
Ноги вмиг стали ватными и задрожали. Зачем, зачем он вообще сюда полез⁈ Усилители в запястьях пикнули, почувствовав резкую смену нагрузки, но выдержали, пальцы не разжались. Страховочного карабина на костюме Семёна предусмотрено не было. Рюкзак, возможно, и придумал бы что-то, чтобы спасти хозяина от падения, но полагаться приходилось только на мускульную силу рук.
Откуда-то сбоку послышался приглушённый гул сирены и крик в мегафон:
— Эй, ты, там, куда полез, спускайся!
Семён попытался унять дрожь в ногах и переставить ногу вниз, но понял, что не может попасть ногой на нужную ступеньку.
— Не могу!… — попытался крикнуть он, но крик застрял в горле.
Остановился, успокоил дыхание и почти инстинктивно переставил ногу выше. Вверх оказалось лезть куда проще, чем вниз, и он полез дальше. Вой сирены был всё ближе и громче. Индикатор заряда мускульных усилителей всё чаще попискивал, напоминая об усталости рюкзака, и Семён ускорился.
Он сам не заметил, как его руки упёрлись в бетонный блок, к которому крепилась лестница. Напрягся, подтянулся, перевалился и по-пластунски пополз по опушке леса в сторону зарослей.
— Эй, кому говорят! Стой!
Сверху послышался стрёкот дозорного коптера. Семён на миг приподнялся, повернул голову и тут же, увидев аппарат, свернулся клубком.
— Обнаружен нарушитель! — взвизгнул голос.
Клеммы шокера вылетели из дула, врезались в полотнище рюкзака. Механический друг сантехника благополучно издох от мощного разряда. Идентифицировать столь редкий в грузовом отсеке агрегат недо-разум коптера запрограммирован не был и потому воспринял прилегающий рюкзак как часть одежды. Парой секунд спустя в ногу врезался дротик снотворного. Наноплёночный гидрокостюм отразил попадание.
Пару минут Семён лежал в траве, наблюдая, как какая-то маленькая пятнистая букашка ползёт по острому листику. Он не сразу понял, что коптер улетел, и опасность на время миновала. Оцепенение прошло, когда вдалеке, на балкончике лязгнули двери шлюза.
Семён поднялся и побежал в лес. Он бежал через кусты вдоль опушки леса, без оглядки, наперерез спускающимся по мостику экспедиторам. Увидел тропинку и побежал по ней. Адреналин впрыснулся в кровь, боязнь быть пойманным снова весенней мухой заметалась в голове. Открылось новое дыхание.
Позади слышались крики экспедиторов, но вскоре весенняя листва сделала их тише.
Пошёл дождь, а ветер, нагнетаемый воздушными пушками сверху, добавил холода. Семён поёжился. Хотя в жилом секторе о дожде сообщали заранее, ему было не привыкать к подобным климатическим коллапсам. Зиму на корабле делали достаточно регулярно. Жилой сектор изрядно вымораживало во время разгрузок. А в период «кризисов всетавдинского масштаба», когда не хватало средств даже на то, чтобы кормить ураном солнышко, и вовсе сгоняли всех с верхнего уровня на нижние, чтобы не отапливать лишний воздух.
Он блуждал под дождём несколько часов. От сырости голод сильнее напомнил о себе, и ушибленные рёбра разнылись. Сначала Семён присел на камешек и съел батончик, сворованный у пропавшего техника. Желудку этого показалось мало. Потом нашёл тот самый куст с ягодами и жадно принялся их собирать и есть. По вкусу они показались съедобными, только слегка кисловатыми, и мысль о том, что ими можно отравиться, Семён загнал подальше на задворки сознания. Затем, кое-как наевшись, перешагнул оградку и спустился к оврагу.
Раздвинул камыши, вступил, теперь уже не боясь влаги, в воду и прикоснулся к чуду. Рука отогнала туман и осторожно проникла во влажный кисель гриба. Странная эйфория наполнила его естество. Не было вопросов больше, что за мысль влекла его сюда, через препятствия и правонарушения. Семён зажмурился, наклонился и нырнул с головой внутрь гриба.
Сознание вновь разделилось. Наверное, так бывает в полудрёме, когда ты уже чувствуешь утренние запахи, но ещё бегаешь по лугам с прекрасной незнакомкой. Семёна помчало по длинной трубе мимо мелькающих по бокам исполинских столбов звёзд. Одновременно краем сознания он почувствовал, как его рука упёрлась в что-то твёрдое и скользское и услышал свист сервоприводов какого-то механизма.
Рефлексы заставили его тело дёрнуться, и за доли секунды второе «я» помчалось обратно.
Семён проморгал глаза, снова почувствовав жжение на коже.
— Значит… тебя. Он выбрал тебя.
Перед гопником на противоположной стороне ручья стоял высокий мужчина в балахоне защитного цвета. Его седая короткая борода и острые, резкие черты лица сходу показались Семёну знакомыми. Не сказать, что «неприятно знакомыми», но всё же. Старик опирался на здоровую кривую палку, а орлиный взгляд был обращён на Семёна.
