Неожиданно на самой периферии зрения лишь мелькнула какая-то неясная тень. Кто-то шагнул мне на встречу, и в следующее мгновение моя голова взорвалась острой, пронзительной болью, словно её пробили раскалённым шилом. Наступило краткое мгновение беспросветной, всепоглощающей тьмы. В ушах противно и настойчиво зазвенело, словно там поселился целый рой разъярённых космических шершней. И лишь спустя несколько мучительных секунд я с трудом осознал себя лежащим на холодном металлическом полу мостика.
Затуманенный взор с неимоверным трудом пытался сфокусироваться на расплывчатых окружающих предметах. Звуки доносились словно сквозь толщу мутной воды, искажённые и приглушённые.
Слышны лишь приглушённые голоса. И ещё чей-то неприятный смех.
Я предпринял отчаянную попытку подняться, но тут же едва не рухнул обратно на пол. Стоило оторвать дрожащую руку от холодной поверхности, служившей мне хоть какой-то дополнительной опорой, как моё тело, потеряв точку равновесия, полностью утратило ориентацию в пространстве, беспомощно заваливаясь набок.
Пульсирующая головная боль с каждой секундой становилась всё сильнее, словно кто-то методично забивал гвозди прямо мне в череп. На этом мучительном фоне сквозь шум в ушах начали пробиваться обрывки чьих-то голосов.
Смех прекратился.
Теперь вместо него крики.
Мне показалось, что это Ниамея кричит на кого-то, её обычно сдержанный голос был полон ярости. Но я не был уверен. Зрение всё ещё отказывалось нормально функционировать, расплываясь мутными пятнами перед глазами. А мозг наотрез отказывался складывать бессвязные звуки речи в понятные мне слова.
Я не уверен, сколько мучительно долго продолжалось это состояние оглушения и дезориентации. Внезапно меня накрыло странное чувство дежавю — рядом со мной появилась чья-то расплывчатая, нечёткая фигура, и в тот же миг мои ноздри обожгло резким, знакомым запахом. Из глаз непроизвольно брызнули слёзы, прочищая затуманенное зрение.
— Я помогу вам подняться. Пожалуйста, старайтесь не делать резких движений, — вместо старика Блюма раздался тихий, напуганный до дрожи женский голос. Мадам Элоис: прострелила воспоминанием память спустя долю секунды, наградив очередной вспышкой боли.
Такое чувство, что я только что снова пережил головокружительный полёт с немыслимыми перегрузками.
Хорошо же меня приложили.
Да, сомнений не было — на меня точно напали.
От осознания этой мысли я попытался вскочить на ноги. Не рухнул обратно только благодаря помощи соцработницы. Хрупкая женщина подставила своё плечо и помогла мне устоять.
Мадам Элоис снова приблизилась. Лицо её выглядело бледным, как пепел, вытянутое и осунувшееся. Казалось она постарела разом лет на десять. Её пальцы дрожали, как у марионетки, у которой вот-вот порвутся нити и та лишится поддержки своего кукловода. В глазах — бездна, сухая, иссушающая, как воронка чёрной дыры. Заглянув в них мне невольно стало не по себе и я поспешил отвернуться.
В её руке дрожала склянка — та самая, знакомая до отвращения. С мутной, отвратительно пахнущей жидкостью от доктора Блюма. Я узнал этот запах сразу — резкий, кислый, с примесью чего-то горького. Даже без сотрясения от него выворачивало, а сейчас — тем более. Желудок сжался в тугой ком, и я машинально попытался отпрянуть, но мадам мягко, при этом весьма настойчиво, всё же поднесла склянку ближе.
— Сильное сотрясение, капитан, — прошептала она, и в её голосе, несмотря на тишину, прозвучала железная настойчивость. — В таком состоянии вы совершенно не сможете…
Фразу она не закончила. Проглотила её остаток, сжав тонкие губы. То ли действительно побаивалась, что кто-то из захватчиков подслушает, даже сквозь шёпот, то ли просто посчитала, что я и сам способен додумать, что именно она не решается озвучить.
Сознание, как старый дизельный двигатель, запускалось рывками. Мир по-прежнему оставался расплывчатым, будто я смотрел на него сквозь треснувший, закопчённый визор скафандра.
Соцработница бесконечно косилась в сторону капитанского кресла. Там, в полутени, под мерцающими огнями аварийного освещения, расположилась вооружённая троица. «Церу» захватили охотники за головами. Правда, вместо лысого ублюдка, с которым мне пришлось драться в колонии на Соунми, третьим оказался преступник, ранее отказавшийся принимать участие в отражении абордажного десанта Пожирателей. И по непонятной причине именно он занял капитанское кресло. В его расслабленной позе чувствовалась чрезмерная уверенность. Подонок вальяжно развалился, закинув ноги на подлокотники, словно считал себя здесь полноправным хозяином.
Это настораживало.
«Цера» снова в чужих руках. И на этот раз это была не очередная дурость моей непутёвой команды.
Воздух на мостике казался вязким, как сироп, из-за запаха свежей крови, палёной плоти и озоном от разрядов бластера. Всё это вперемешку с кисловатым потом, создавало запах смерти. Не метафорически, а физически ощутимую реальность.
