Единственное, что радовало — судя по всему, убивать меня не планировали. Но сразу пришло озарение — меня оставят в живых лишь до поры, пока не выпытают капитанские коды допуска.
Чтобы осмотреться, я повернул корпус, избегая малейших движений головой. Двигался осторожно, медленно, как дроид с заржавевшими сервоприводами. Череп пульсировал болью — каждое движение отзывалось вспышкой, как удар электрическим током.
Грон лежал у навигационного пульта, распластавшись на спине. Его мощные руки были раскинуты в стороны, а из-под спины расползлась густая тёмная лужа. Половина его торса оказалась попросту уничтожена — не просто ранение, а обугленная воронка, с краями, где ткань и плоть сплавились воедино. Энергетический выстрел произвели фактически в упор.
На Гроне всё ещё висели лохмотья его идиотской красной рубашки с пальмами — той самой, которую он всё время предпочитал скафандру. Теперь от неё остались только обгорелые обрывки коротких рукавов.
И всё же он оставался жив. Жив вопреки всему. Я видел, как в груди, среди обугленных, оголившихся рёбер, стучало сердце. Медленно, мучительно, с перебоями — но стучало.
А ещё он находился в сознании. Лицо его перекосилось в маске боли и ярости, челюсти сжаты, глаза полны первобытной ярости.
Доктор Валентайн тоже был рядом. Его обычно размеренные и неторопливые движения теперь стали невероятно быстрыми. Он ловко вставлял ампулы в старый инъектор, делал уколы, отслеживал пульс и давление, не произнеся ни слова. Старик работал так, будто на кону была его собственная жизнь. Он изо всех сил боролся за Грона.
Ниамея нависла над десантником, прижимая его к полу всем телом. Её руки дрожали, но она не отпускала. Голос срывался и дрожал. Она уговаривала его оставаться на месте и не пытаться подняться.
Повторяла снова и снова:
— Лежи, Грон. Пожалуйста, не вставай. Тебе сейчас нельзя…
Она умоляла его в надежде, что он, наконец, прислушается. Но он не слышал. Или не хотел. В его взгляде читалось одно — всепоглощающая ненависть. Безумная, неутолимая жажда немедленно вступить в схватку со своим обидчиком. Жуткий болевой шок, должен был если не прикончить, то, как минимум, вырубить Грона, вместо этого вверг космодесантника в неистовое состояние берсерка.
— Добей, — не меняя позы, с небрежностью коротко выплюнул бандит из капитанского кресла.
У восточной стены рубки, почти вплотную к решётке вентиляции, сидел заместитель Маеды.
Его тело застыло в неестественно скрюченной позе, будто в последние мгновения жизни бедолагу резко скрутило судорогой. Спина изогнута дугой, как под тяжестью невидимого груза, плечи приподняты, сведены к ушам, будто он пытался втянуть голову в воротник. Одна рука вывернута под корпусом, запястье выгнуто под странным углом, указывая на явный перелом. Вторая рука застыла на кобуре, пальцы так и не сумели разжаться, застыв в мертвой хватке на пластике. Оружие он достать не успел.
Голова безвольно склонилась вперёд, подбородок упирался в грудную пластину бронескафандра. Лица не было видно — только затылок, спутанные волосы, липкие от крови. Из основания его шеи, прямо под плотно затянутым воротником чёрного служебного скафандра, чуть ниже металлического фиксирующего кольца системы жизнеобеспечения, торчала рукоять боевого ножа. Матовая сталь рукояти была плотно оплетена черным шнуром, обеспечивающим надежный хват.
Маеда стояла неподалеку, всего в шаге от тела своего заместителя. Она не издавала ни звука. Её корпус оставался неподвижен, словно девушка превратилась в часть интерьера. Руки опущены вдоль тела, дыхание почти неразличимо. Она просто смотрела на безжизненное тело. Ее лицо, обычно оживленное и волевое, сейчас казалось застывшей восковой маской. В широко распахнутых глазах плескалась лишь беспросветная, ледяная пустота.
Несколько раз ее рука судорожно дергалась и тянулась к торчащей из шеи рукояти, будто невольно стремясь вырвать орудие убийства. Но каждый раз пальцы замирали в нескольких сантиметрах, словно наткнувшись на невидимую преграду, и она резко отдергивала руку, будто боялась обжечься от прикосновения к раскаленному металлу.
С новой болезненной вспышкой осознания до меня дошло, что странное пятно на гарде ножа, которое я принял за запекшуюся кровь, вовсе не являлось таковой. Это был четкий, вытянутый по вертикали ромб насыщенного тёмно-красного цвета, а внутри него отчетливо просматривалась стилизованная латинская буква «i», выполненная тонкими выгравированными линиями. Кинжал являлся собственностью корпорации «Изида».
Мой взгляд машинально скользнул по бедру Маеды, туда, где обычно крепились ножны ее клинка. Сейчас лямки крепления были пусты. В голове тревожно застучала мысль.
