Нет, я не собирался вводить здесь демократию, устраивать референдумы по каждому чиху или превращать капитанский мостик в дискуссионный клуб. Власть на корабле, особенно в таких условиях, должна быть единой и твёрдой. Но последние события слишком наглядно продемонстрировали, к чему приводят недомолвки, скрытые обиды и отсутствие элементарного понимания между людьми, вынужденными делить одно замкнутое пространство. Чёртов мятеж, стоивший нам стольких жизней, во многом стал следствием именно этого. Поэтому сейчас, когда страсти немного улеглись, я счёл своим долгом не только выслушать, но и объяснить — почему мы собираемся поступить так, а не иначе, к чему мы стремимся и какие опасности нас подстерегают. Мне отчаянно не хотелось повторения ошибок.
Это были долгие, изматывающие часы. Я говорил с людьми в небольших группах, иногда — индивидуально.
Люди реагировали по-разному. Кто-то смотрел с затаённым страхом и подозрением, ожидая подвоха. Кто-то, наоборот, выплёскивал накопившееся отчаяние. Были и слёзы, и обвинения.
Были и те, кто молчал, замкнувшись в себе, и это молчание порой было красноречивее любых слов. Я старался быть терпеливым, объяснял нашу текущую ситуацию без прикрас, не скрывая ни опасностей, ни крайне туманных перспектив. Ещё раз рассказывал о Пожирателях, показал запись того инопланетного судна, чтобы люди поняли с кем столкнулись, и о том, что помощи извне ждать не приходится. Рассказывал о нашем единственном шансе — добраться до убежища охотников.
Особенно тяжело было с мадам Элоис. Эта женщина, ещё недавно казавшаяся мне недалёкой и истеричной социальной работницей, теперь вызывала лишь острую жалость. После всего пережитого она словно ушла в себя, воздвигнув вокруг невидимую стену. Мадам Элоис почти не разговаривала, избегала любых контактов с другими взрослыми, находя утешение лишь в обществе пары таких же напуганных монахинь и, конечно, детей, которые инстинктивно тянулись к ней, словно чувствуя её нынешнюю хрупкость и беззащитность.
Доктор Блюм, конечно, уверял меня, что назначил ей курс сильнодействующих седативных препаратов и адаптогенов, но, глядя в её пустые, широко раскрытые глаза, я сомневался, что какая-либо химия сможет ей помочь. Тогда на мостике она слишком глубоко, слишком пристально заглянула в бездну, отразившуюся в глазах безумного Ллойда Барнса. Увидела там нечто настолько ужасное, настолько чуждое человеческой природе, что это знание выжгло в её душе что-то важное, что уже не восстановить никакими лекарствами. Поговаривали, она всерьёз задумалась уйти в монастырь. Возможно и правда найдёт покой в религии. Если, конечно, мы когда-нибудь выберемся из этого ада.
В том числе, говорил я и с пленными корпоративными безопасниками.
Людей, способных уверенно держать оружие и действовать в бою, на корабле осталось до обидного мало. Я сам, хоть и старался не подавать виду, был далёк от своей лучшей формы — лицо всё ещё было стянуто заживающими ранами, а каждое резкое движение отдавалось тупой болью. Ниамея, несмотря на свою невероятную волю к восстановлению, едва держалась на ногах и о полноценном её участии в бою пока не могло быть и речи. Хотчкис — да, этот старый вояка был настоящей находкой, скалой, на которую можно было опереться. Фло… ну, Фло был сюрпризом, его неожиданный героизм всё ещё вызывал у меня улыбку, но делать на него постоянную ставку как на надёжного бойца было бы опрометчиво. Его запал мог иссякнуть так же внезапно, как и появился. Скай, с его специфическими возможностями, был скорее диверсантом или фактором неожиданности, чем линейным бойцом. Доктор Блюм, при всём к нему уважении, в бою был бесполезен. Оставались ещё пара-тройка человек из гражданских, кто когда-то держал в руках оружие, но их навыки были сомнительны. И четверо «хороших» корпоратов. Вот, собственно, и всё. Жалкая горстка.
Мысль была неприятной, но неизбежной: нам отчаянно не хватало людей. И единственный доступный резерв находился здесь же, на «Цере», запертый в одном из помещений около грузового отсека, который мы наспех переоборудовали под импровизированную гауптвахту. Пленные корпоративные безопасники. Те, кто выжил в стычке с отрядом Ниамеи и Хотчкиса и предпочёл поднять руки и сдаться.
Тайная база это хорошо, но до неё ещё предстояло добраться. Никто не мог гарантировать, что удастся избежать встречи с Пожирателями. Чем больше я размышлял над нашим положением, тем отчётливее понимал — выбора у нас практически нет. Мы были на грани. Любая дополнительная пара рук, способная сжимать рукоять винтовки, могла стать решающей.
К концу дня, проведённого в этих тяжёлых беседах, у меня не было окончательного решения. Но появилась слабая надежда на то, что наш крошечный отряд смертников, возможно, удастся немного пополнить. Не друзьями, нет. Но, быть может, временными попутчиками, для которых инстинкт самосохранения окажется сильнее прежних привязанностей и обид.
И вот «Цера» снова пришла в движение.
