Однако даже сейчас, подстёгиваемая первобытным ужасом от увиденного и осознанием смертельной опасности, исходящей от этих чуждых существ, Ниамея не позволила себе скатиться в бездумную панику или слепую ярость разрушения. Часть её сознания, тренированная годами выживания в самых негостеприимных уголках галактики, продолжала работать с холодной, почти механической рациональностью. Пока её пальцы точно и быстро отдавали команды оружейным системам, направляя пушечные заряды на жизненно важные точки инопланетного остова, другая часть её мозга лихорадочно анализировала ситуацию с точки зрения их собственных отчаянных нужд.
Топливо. Они остро нуждались в топливе.
Это слово горело в её мыслях неоновым пламенем, таким же ярким, как вспышки от её собственных выстрелов на экране. «Цера» была почти на нуле. Корабль Пожирателей, каким бы разрушенным он ни был, по прежнему имел на борту топливные баки, и если эти баки каким-то немыслимым чудом уцелели после той катастрофы, что его уничтожила, и если они переживут её собственный прицельный огонь… это был шанс. Призрачный, микроскопический, почти безумный, но шанс.
Поэтому, уничтожая выживших тварей и выжигая предполагаемые узлы связи и управления, Ниамея одновременно старалась сканировать и анализировать конструкцию вражеского судна. Она пыталась определить секции, которые по своей конфигурации или тепловой сигнатуре, если таковая ещё оставалась, могли бы соответствовать хранилищам топлива. Это было невероятно сложно — архитектура этого класса корабля не была ей знакома. Но Ниамея была одним из лучших пилотов-навигаторов, и её способность читать даже самые запутанные схемы и быстро ориентироваться в незнакомых системах была феноменальной.
Она вела огонь не сплошным валом, а сериями точечных ударов, стараясь, насколько это было возможно в пылу такой «зачистки», обходить те зоны, которые гипотетически могли содержать цистерны с горючим. Каждый выстрел был выверен. Это было похоже на работу хирурга, вынужденного ампутировать поражённые гангреной участки, но отчаянно пытающегося сохранить хоть малейшую часть здоровой ткани. Ужас от вида копошащихся на обломках нелюдей не парализовал её волю; наоборот, он обострил её чувства, заставил мозг работать на пределе возможностей, ища выход там, где его, казалось, не было. Паника была непозволительной роскошью. Сейчас требовались только холодный расчёт и твёрдая рука.
Ниамея продолжала стрелять, пока от большей части инопланетного корабля не остались лишь мелкие, оплавленные фрагменты, быстро рассеивающиеся среди остального космического мусора.
Она тщательно просканировала сектор ещё раз. Никаких следов. Никаких энергетических сигнатур, указывающих на работающие системы. Только мёртвый камень и металл.
Девушка откинулась на спинку кресла, чувствуя, как по вискам стекают капельки пота. Руки слегка дрожали от напряжения.
— Вот так, — тихо сказала она, больше для себя, чем для Фло. — Теперь всё будет хорошо.
Фло молчал, глядя на неё широко раскрытыми глазами. Он, кажется, начал понемногу приходить в себя, но шок от увиденного ещё долго не отпустит его.
Скрежет аппарели, возвращающейся в исходное положение, и шипение выравниваемого давления в шлюзовой камере прозвучали для меня музыкой — самой прекрасной и обнадёживающей из всех, что я когда-либо слышал. Оказавшись снова на палубе «Церы», я ощутил почти эйфорический прилив эндорфинов, смывающий остатки ледяного ужаса, сковавшего меня там, на астероиде. Физически я был вымотан до предела, каждый мускул ныл от напряжения и усталости после часов работы в скафандре в условиях почти нулевой гравитации и постоянной угрозы. Но это была приятная усталость, усталость человека, вырвавшегося из пасти смерти.
Потому что там, на краю у обрыва разрушенной базы, когда «Цера» начала свой яростный обстрел, у меня внутри действительно словно что-то оборвалось. На несколько долгих, бесконечных секунд меня охватил первобытный, липкий испуг, что мы не успеем вернуться. Что Ниамея примет решение экстренно покинуть этот квадрат, оставив нас здесь.
Да, я смалодушничал в тот момент, испугался, что нас просто бросят, спишут как неизбежные потери. И, судя по напряжённым, осунувшимся лицам остальных членов других поисковых групп, не одному мне в голову пришла столь пугающая, отчаянная мысль. Этот страх был почти осязаем в воздухе ангара, смешиваясь с запахом озона от скафандров и пота.
Впрочем, всё закончилось относительно хорошо — по крайней мере, для части из нас. Мы вновь оказались на «Цере», в относительной безопасности нашего потрёпанного корабля. К сожалению, не все.
Первые доклады от вернувшихся групп рисовали мрачную картину наших потерь и проливали свет на истинную природу того, с чем мы столкнулись в руинах базы. Из двенадцати человек, отправившихся на это рискованное задание, четверо не вернулись. Каждый рассказ выживших добавлял новые, леденящие душу детали к той мозаике ужаса, что начала складываться у нас в головах.
