Барнс трезво оценивал риски. На борту «Церы» он и его люди оказались бы в меньшинстве, уязвимые и зависимые. Здесь же, на своей базе, окружённый верными бойцами и на укреплённых позициях, он был хозяином положения. План избавиться от корпоратов зрел в его голове с самого начала этого вынужденного сотрудничества.
Доводы Хотчкиса звучали более чем правдоподобно. Это объясняло и самоуверенность Барнса, и его готовность идти на такой риск, захватывая «Церу». Он не боялся Маеду — он шёл домой, где его ждала поддержка.
И теперь мы, похоже, столкнулись с этой самой поддержкой. Только вот сами «хозяева», Барнс и Флако, уже не могли их поприветствовать.
Осознание этого не добавило оптимизма. Теперь перед нами встал новый, ещё более сложный вопрос: как поступить дальше? Уйти тихо, пока нас не обнаружили?
С другой стороны, можно было попытаться вступить в контакт. Мы не знали, сколько их там, каковы их намерения. Можно было нарваться на очень серьёзные проблемы, на бой, который мы вдвоём вряд ли вытянем. Но, как ни странно, в этой идее был и призрачный шанс. Шанс найти общий язык на почве совместного выживания. Если объяснить им ситуацию — о Пожирателях, о том, что система Адлаг обречена, о нашей отчаянной нужде в топливе, чтобы убраться отсюда — возможно, они проявят благоразумие. Они тоже оказались в ловушке — их база разрушена. Может быть, они сами будут готовы к сотрудничеству, чтобы спасти свои шкуры. Помогут нам добраться до уцелевших хранилищ топлива и поделятся запасами, если таковые ещё остались.
Я посмотрел на Хотчкиса. Он понял мой невысказанный вопрос.
— Рискованно, капитан, — тихо сказал он. — Очень рискованно. Но с другой стороны… они в такой же заднице, как и мы… может, и догово́римся.
Я кивнул. Его прагматизм мне импонировал. В конце концов, мы пришли сюда за ресурсами, и если есть хоть малейший шанс получить их не с боем, а путём переговоров, стоило попытаться. Терять нам было уже почти нечего.
— Хорошо, — решился я. — Попробуем вызвать их. Без агрессии. Просто обозначим своё присутствие и предложим поговорить. Но будь готов к любому развитию событий.
Мы медленно, стараясь не производить лишнего шума, двинулись к тому коридору, откуда доносился звук. Прожекторы на наших шлемах были приглушены до минимума, чтобы заранее не привлекать лишнего внимания. Я уже открыл рот, чтобы крикнуть в пустоту коридора стандартную фразу о мирных намерениях, как вдруг…
Весь астероид под нашими ногами ощутимо содрогнулся. С потолка и стен посыпалась мелкая каменная крошка и пыль, забивая фильтры скафандров. Ещё один толчок, сильнее первого. И ещё. Вибрация нарастала, проходя сквозь подошвы магнитных ботинок, отдаваясь во всём теле. Звук был глухим, мощным, доносящимся снаружи, сквозь толщу камня.
«Цера».
«Цера» начала стрелять.
Наш условный сигнал.
Пора уносить ноги.
Я резко взглянул на Хотчкиса.
В его глазах, видимых через стекло шлема, отражалось то же самое понимание и тревога. Теперь тратить драгоценное время на попытку контакта с этими неизвестными, когда корабль звал назад, было бы верхом глупости.
«Цера» и не думала останавливаться на трёх залпах. После короткой паузы астероид снова содрогнулся. И снова. И снова. Залпы орудийных батарей обрушивались один за другим, с какой-то отчаянной, исступлённой частотой.
Это уже не было похоже на условный сигнал.
Это было похоже на панику.
Вибрации стали настолько сильными, что нам с Хотчкисом пришлось опереться о стену, чтобы удержаться на ногах. С потолка посыпались уже не только пыль, но и мелкие обломки.
Переглянулись ещё раз. Никаких слов не потребовалось.
Такой шквал огня мог означать только одно — призыв к немедленной эвакуации всех наших групп. Мы, не сговариваясь, развернулись и бросились обратно тем же путём, которым пришли. Побежали к пролому, через который вошли на базу. Каждая секунда была на счету. Уж слишком настойчиво, слишком отчаянно нас звали обратно на корабль. Мысль о неизвестных, скрывающихся в глубине базы, мгновенно отошла на второй план. Сейчас главным было успеть вернуться.
Холодный липкий страх сковывал внутренности, пока мы с Хотчкисом неслись по изувеченным внутренностям базы. Каждый скрежет металла, каждый осыпающийся с потолка камень казался предвестником неминуемой беды. Мрак здесь был густой, почти осязаемый, и лучи наших нашлемных фонарей беспомощно растворялись в этой бездне, выхватывая лишь фрагменты разрухи.
Периферийным зрением я то и дело ловил какое-то движение за спиной — мимолетную тень, скользящую за покосившимися обломками переборок. Инстинктивно оборачивался, напрягая зрение, но там неизменно царила лишь угрюмая пустота.
«Паранойя, — одергивал сам себя, — долбаная клаустрофобия и адреналин».
Но это ощущение чьего-то незримого присутствия не отпускало, царапая сознание, словно заноза.
