Не уверен, что Хотчкис понял, но он всё равно кивнул. Сообразив, что Ниамея не могла видеть его жеста, произнёс:
— Да, понял.
— Так вот, — продолжала Ниамея, — внутри самого гиперпространства привычные нам законы физики действуют совсем иначе, или не действуют вовсе так, как мы привыкли. Но сверхсветовой двигатель, даже там, продолжает работать и сжигать топливо до самого момента выхода корабля из подпространственного тоннеля в обычном пространстве. И это приводит к просто чудовищному, нелинейному расходу топливного ресурса. Поэтому, если мы форсируем досветовый разгон сейчас, чтобы уйти от ракет, мы сожжём тот минимум, который нужен для безопасного выхода. Мы войдём в гипер, но до точки выхода из него нам не хватит.
— И что произойдёт? — на лице стрелка отразилась растерянность.
Наёмница на мгновение замолчала, переводя дух.
Ракеты были уже опасно близко.
— Я не знаю, что именно произойдёт с кораблём в таком случае, — закончила она почти шёпотом. — Может, нас просто ращепит на атомы из-за нестабильности поля при неконтролируемом выходе. Может, угодим прямиком в гравитационный колодец ближайшей звезды, если такой окажется рядом с точкой вываливания из гипера. А может, что, на мой взгляд, скорее всего, нас просто выбросит где-то в абсолютной пустоте межзвёздного пространства, без единой капли топлива, без связи, в миллионах световых лет от любых известных торговых путей или обитаемых миров.
Живой гроб для нас всех посреди ничего.
— Декстер, чего ты ждёшь? — нервничала Ниамея. Для нарушения стандартных протоколов корабля ей требовалось получить разрешение капитана.
А я не ждал. Меня словно парализовало.
Вся эта безумная круговерть событий, непрекращающаяся череда плохих новостей и еще худших вариантов будущего, разыгралась в моем сознании жуткими, осязаемыми образами Пожирателей. Их склизкие, дергающиеся конечности, холодные, немигающие глаза, острые, как бритва, зубы… И когда встал выбор между неминуемой гибелью в недрах нейтронной звезды, медленной и мучительной голодной смертью в ледяной пустоте межзвездного пространства, где даже свет далеких звезд не пробьется сквозь всепоглощающую тьму, и… встречей с Пожирателями, последний вариант показался самым отвратительным.
— Декстер! — голос навигатора звучал настойчиво, вырывая меня из оцепенения.
— Я не хочу, чтобы с меня заживо сдирали кожу и заставляли смотреть, как какая-нибудь мамаша-Пожиратель заботливо шьёт своему мелкому отпрыску пижаму из моей… — выдавил я, стараясь разрядить гнетущую атмосферу неуместной шуткой, хотя сам чувствовал, как по спине бегут мурашки от собственного воображения.
— Что? — переспросила Ниамея, бросив на меня быстрый, недоуменный взгляд.
— Да, так… вспомнилось одно жутковатое видео из психлечебницы.
«Расчетное время до столкновения…»
Новый вопль корабельной тревоги, возвестивший о неумолимо приближающихся ракетах, словно ледяной душ вернул меня к суровой реальности.
На моём тактическом дисплее красные маркеры ракет стремительно сокращали дистанцию. Система автоматического сопровождения целей пищала, выводя неутешительные расчёты о времени до перехвата.
До точки невозврата оставались считанные мгновения. Поэтому я действовал быстро, разблокируя предохранительные протоколы, ограничивающие перевод силовых установок в форсированный, запредельный режим работы.
Хотел крикнуть об этом Ниамее, предупредить, но девушка и сама все прекрасно увидела.
По мостику разлилась знакомая мелодия, которую старик Блюм с придыханием называл истинной классикой. Этот выбор музыкального сопровождения мог означать лишь одно. Сейчас Ниамея, не жалея собственный организм, выжмет из «Церы» абсолютно все резервы, доведя её двигатели до предела, балансируя на грани катастрофического перегрева.
Предчувствуя неминуемые чудовищные перегрузки, я сильнее вжался в пилотское кресло, инстинктивно напрягая все мышцы тела. Пальцы Ниамеи в последний раз пробежались по панели управления, активируя протокол максимального форсажа двигателей на досветовой скорости и одновременно подготавливая системы к переходу на сверхсветовую тягу. Музыка, льющаяся из динамиков, становилась громче, её ритм каким-то невероятным образом совпадал с нарастающим гулом силовых установок.
И затем «Церу» швырнуло.
Это было не ускорение, к которому мы привыкли. Это был удар. Чудовищный, беспощадный удар невидимого молота, впечатавший меня в кресло с такой силой, что на мгновение я потерял способность дышать. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Перед глазами всё поплыло, окрасилось в красные и чёрные пятна. Тело налилось свинцом, каждая клетка протестовала против такого насилия. Я слышал, как скрипит и стонет металл корпуса «Церы», словно сам корабль вот-вот не выдержит этого безумного рывка и развалится на части. Аварийные сигналы на приборной панели замигали с удвоенной яростью, сливаясь в сплошной красный вой.
