В верхних покоях дворца королевского старосты Струся, не снимая одежды, он прилег на высокое пышное ложе. Сквозь разноцветные стеклышки оконного плетива просвечивал тусклый свет утра, минула, как и все прочее, ушла в прошлое бессонная ночь, но при всей усталости его и душевной опустошенности спать Павлу не хотелось, и память, разбуженная и ослепленная миготливыми огнями войны, теперь мучительно прозревала в истекших видениях, и отчего-то припоминался теперь второй его поход в Молдавию: даже ноздри его, казалось, вновь уловили тонкий, страшный запах горелого человечьего мяса, да, чего там не было только после того, как он взял приступом и обратил в пепел Тягин…
Тимошенко, нынешний генеральный судья, присоветовал ему распустить козаков небольшими загонами по нижнему Бугу и Пруту, – тогда и началась гульба во всю ширь запорожского войскового обычая… Дым, замешанный на запекшейся крови, стелился над гладью воды Буга и Прута, першил в горле, замутнял взвесью кровавой разум его… И это было так страшно, так дико – даже ему, повидавшему много всего на веку. Жестокость, свирепость и беспощадность тогда были таковы, что у хронистов и самовидцев похода того не находилось слов подходящих, чтобы все это описать. Уже много спустя, в других временах, досужие справщики подсчитали, что его козаками было сожжено и разграблено свыше полутысячи татарских и турецких селений на берегах этих двух рек, и взято в полон до четырех тысяч
– Смотрите! – кричали молдаванам разгневанные козаки, дышавшие еще убийствами на берегах Буга и Прута. – Мы сделаем вам еще пакость! Даем вам рыцарское слово!
В отваге и злости премногой, в Брацлавщине, он, не распуская войско свое, снесся с Григорием Лободой и с его «чистой породы низовцами», и к осени, в числе двенадцати тысяч вооруженного люда, с сорока хоругвями войсковыми, две из которых украшены были наградными за прошлое дело серебряными орлами цесаря Рудольфа II, они снова переправились через Днестр под городишком Сорокой и ступили на молдавскую землю.
Толикой навалой учинен был промысел над молдаванами и сдержано было козацкое слово: они разрушили и сожгли крепость Цецору и у Сучавы настигли господаря Аарона… Господарь едва спасся с малым отрядом в Волощину, тем самым как бы отдав им страну свою на потраву и конечное разорение.
Как оправдать меру войны?.. Где отыскать предел мести?.. Когда следует остановиться разящей руке, творящей возмездие?.. Он думал о сем иногда, в редкие тихие дни, когда глаза видели чистое и ясное небо – предвечное небо, предвечное светило, стремящееся с востока на запад, видел землю, на которой тяжело работали посполитые, и в этой видимой жизни ощущал как бы высшую правду, замешанную на кротком смирении и нестяжании, и он думал тогда о детях своих, о жене, пребывающих на украинных землях в сердце Волыни, – в этой обманчивой тишине, после похода и перед походом другим… И завтра – тоже будет другое, отличное от полевого труда, от теплого солнца, неспешно катящегося по извечному пути своему, озаряя сей яростный мир, в котором им суждено провидением и судьбой лететь на добрых конях, переправляться через могучие реки, заседать в потаенных засадах в чужих неизведанных и враждебных пределах, испытывая на собственной шкуре холод, голод и ненависть, и сражаться с супротивными вооруженными толпами, и предавать чужие жилища огню, отлавливая и арканя разбегающихся иноязычных людей…
Да, тешат сердце серебряные орлы, жалованные императором Рудольфом II за отвагу и храбрость, тешится и душа этой славой о козаках, что гудит по сопредельным державам, – и гнутся бескостно спины послов от европейских властителей в просьбах о помощи, о войне, о защите на рубежах от Амурата-султана, от Крыма, от волохов… По обычаю своему войсковому и по особливому складу соборного характера своего козаки редко отказывались от участия в сварах, превыше полумесяца поставляя крест византийский, – и вот, после того, как они с Лободой взяли приступом новым оружно земли господаря Аарона и большие опустошения людям и маетностям тамошним причинили, замки и города волошские сожгли, а самые Яссы, где молдавские господари обыкновенно резиденцию имели, в пепел обратили и после этого благополучно назад воротились, имея в виду после похода в Волощину предпринять поход и против собственных мятежных епископов, и –