– Усилив патруль и разместив тайную стражу, вы поступили совершенно правильно, мессир, – сказала Виллемина. – Пожалуйста, продолжайте наблюдать. Меня беспокоит, что в ваш список попал дом мессира Раша… у него есть серьёзнейшие враги. Пожалуйста, удвойте бдительность. Не забывайте, пожалуйста, что его жизнь – и ваша, прекрасный мессир Броук, – это драгоценности короны. Они должны быть в безопасности.
– Не сомневайтесь, государыня, – сказал Броук. По-моему, это ему сильно польстило. – Всё будет в порядке. И – да, мессир, что остановился в «Весёлой сардинке», будет во Дворце с минуты на минуту.
– Я вам очень признательна, дорогой мессир Броук, – сказала Виллемина. – Мессир прибыл из Междугорья по моему личному приглашению. Хотелось бы, чтобы он был в покое и безопасности, к тому же мне необходимо с ним побеседовать.
Броук улыбнулся, поклонился, выражая и согласие, и готовность действовать, – и Вильма отпустила его. Взяла из вазочки ломтик засахаренной дыни и откусила.
– Город под контролем, – сказала я. – Но полный контроль невозможен, поэтому может случиться что угодно.
– Меня удивляет происходящее, – сказала Вильма и взяла ещё кусочек. – Удивляет и тревожит. Очень надеюсь, что нам удастся побеседовать с дядюшкой до полуночи. Не знаю, обрадуются ли друг другу мой дядюшка и наши вампиры.
В гостиную заглянула Друзелла:
– Государыня, мессир Гунтар в зеркальной приёмной.
– Спасибо, дорогая, – сказала Вильма. – Пригласите его, пожалуйста, сюда.
Она уже не казалась печальной и встревоженной, моя королева. Только спокойной и приветливой. Великолепно держала себя в руках. А вот я была как-то не особо рада этому Гунтару, хоть, конечно, он и был великолепным некромантом.
Дядюшка Гунтар вошёл и очень выразительно поклонился. Глубже, чем этикет требовал, в общем. Особо почтительно поклонился. Я оценила.
И его самого оценила: Тяпка застучала по ножке стола хвостом, как палкой, а меня накрыло резонансом Дара, как тёплой парной волной. Как из холодного погреба выйти в жаркий летний вечер – очень похожее ощущение.
Приятное, надо сказать.
Гунтар был высокий, худой и седой, в отлично сидящем фраке. И в громадных, просто громадных синих очках: смотреть сквозь такие – как сквозь крышки от кастрюль. За этими очками лица было почти не видно, только длинный острый нос и такой же острый подбородок. И волосы у него были не по возрасту седые: он ведь был младше папеньки Виллемины – ну точно не древний старик. Интересно, в общем.
– Я очень рада видеть вас, дядюшка! – улыбаясь, прощебетала Вильма. – Пожалуйста, садитесь. Свет для вас слишком ярок, не так ли?
– Спасибо, милая Мина, – сказал Гунтар. – Как же вы выросли… похудели, стали жёстче… И мне кажется, что… о нет, свет уменьшать не надо, дорогая. Он не режет мне глаза. Но я не хочу вас смущать.
Не злой он был мужик. Усталый, напряжённый, встревоженный. Не злой.
И хорошо относился к моей государыне. Лучше, чем я ожидала. И даже, кажется, лучше, чем она ожидала.
– Вы никого не смутите здесь, дядюшка, – сказала Вильма чуть другим тоном. Более настоящим. Она успокоилась, я думаю. – Если вам не мешает свет, вы можете отдохнуть от очков. Пожалуйста, чувствуйте себя свободно. Я очень признательна вам за визит. Я понимаю, чего это стоило.
Тогда Гунтар сел в кресло и снял очки. И я немедленно поняла, почему храбрая Вильма испугалась его в детстве. Всё-таки это было очень жутко.
В его глазах было по два зрачка. По два ярко-голубых райка и по два зрачка, и общий вид – будто четыре глаза. От его взгляда озноб продирал: совершенно нечеловеческие были глаза, будто у какого-то насекомого.
Определённо добрый человек, подумала я. Очки носит из милосердия.
Тяпка была со мной совершенно согласна: стучала хвостом, припадала на передние лапы – показывала, что не прочь бы познакомиться, но неловко ей.
– Какая у вас милая собака, леди, – сказал Гунтар. – Любопытная. Ей нельзя подходить к чужим?
– Вообще – можно, – сказала я. – Стесняется только.
– Тяпа, дай дядюшке «здрасьте!» – рассмеялась Вильма.
Тяпка чинно села и лапку дала. Гунтар взял – и стал гладить её лапку, а потом – по голове её. Наверное, ещё и Даром погрел, потому что Тяпка голову ему положила на колено, как своему.
– Между прочим, мессир, – сказала я, – это Тяпка поймала вашу почтовую крысу.
– Глупая, конечно, была затея, – сказал Гунтар, – но я был уверен, что кто-нибудь из свиты Мины непременно получит это послание. Людвиг показывал мне светописную картинку с коронации Мины. Это, право слово, очаровательно. Для внимательного глаза – более серьёзная демонстрация силы короны, чем большой парад. И вы, дорогая Карла. И ваша очаровательная собака. А вы, дорогая Мина… вы всерьёз меня поразили.
– Чем? – удивилась Вильма.
– Вы меня греете, – сказал Гунтар. – Когда вы были малы, я ощущал лишь еле заметный отсвет вашего Дара, дорогая племянница. Я подумал: хватит для того, чтобы испортить девушке жизнь, но не хватит… на… Это вампиры, дитя моё?
– В какой-то степени – возможно, – сказала Вильма. – Но больше – живые люди. Карла.
