— Зря губить нельзя! Для жизни — можно. Ты маленький — маленький из мамы молоко пил? Пил. Ты у нее отбирал — отбирал. Она тебе давала. А если грудь грызть начал, захотел мясом питаться? Кто тебе разрешил? Никто. Мать себя, как надо, детям отдает. Тайга — мать наша. Бери у нее, как у матери молоко, сколько для жизни надо. Убил на охоте медведя, тело рушить будешь, куда жизни перейти? А? Ты себя медведем не помнишь?
Копырев смутился и, чтобы скрыть смущение, улыбнулся:
— Я, дедушка, наверное, зайцем был.
— Может, и зайцем. А я не все вспомнил. Думаю вот и думаю. Хожу по тайга, слушаю, понимаю. Плачет тайга все, жарко ей. Плачет. Как бы зла большого не сделалось, парень. Ой, не дай бог, зло тайга сделать.
— Дедушка, а ты когда медведем станешь? — спросил Илюшка.
— Скоро, скоро, Илько.
— Ты мне ножик отдай свой тогда.
— Отдам, Илько, отдам.
— Ты про что это лохмадеи-то разводишь, дед?
Ефимов давно ужо слушал рассказ Авачана, сидя на береговом свалке. Опухшее со сна лицо было измято и нетрезво.
— Копырев, принеси воды, все равно не спишь, — попросил он, и Копырев встал и пошел к реке, где стояли еще с ночи оставленные кем-то ведра.
Когда он черпал воду, рядом тяжело ударила рыба. «Что ж, и рыбой кто-нибудь должен стать? — вдруг подумал и тут же отогнал от себя эту мысль: — Вот чудак, наслушался сказок, как маленький». Но сам не поверил этим мыслям и, чтобы не думать, засвистел тихонечко, пошел в гору крупным шагом, стараясь разом задохнуться.
Ефимов долго умывался, фыркал, сморкаясь и отплевываясь. Копырев поливал ему на спину, на шею, в руки.
— Чего это там старик брехал?
— Так, о тайге говорил.
— Здоров врать. Ты — медведь. Полей-ка на спину… Ах, хорошо, хорошо… Лей, лей…
— Ефимов, мы в обратную идем, надо что передать? — подошел Стена, встал, рассматривая сильное, загорелое тело Ефимова.
— Не, ничего. Скажи Аксентьеву, через неделю пусть перекидывает нас. Все сделаем. Понял?
— Понял. — Стена уже вроде бы собрался уходить, да вдруг замялся, сказал смущаясь: — Костры, пожиги делать в тайге не надо. Тайга горячая, вспыхнуть может.
— А ты что, пожаринспектор? — Ефимов выпрямился, растираясь руками, сгонял с себя воду, кожа упруго ходила под ладонями. — Не жгем мы, не жгем! Что у меня, головы нету? Или я дурней твоего деда? Хочешь выпить?
— Нет, — Степа отрицательно покачал головой. — А как же ты через неделю собираешься на новый знак? Если землю не жгешь?
— А вот так, по-стахановски. Скажи, чтоб через неделю перебрасывали. А может, выпьешь? Ох, хорош больно спирток, жена прислала. А?
— Нет.
— А ты выпьешь? — Ефимов повернулся к Копыреву.
— Если немножко только, для сна.
— Много я тебе и не дам.
Разведенный еще с ночи спирт был теплым и неприятным. Копырев с трудом выпил граммов сто и закашлялся.
— Ты и пить-то не можешь. Эх, Копырев, Копырев, что ты за человек?! Иди спать, а то на работу не добудишься.
Ефимов взял удочки и направился к реке.
Аксентьев в письме просил: «форсировать работы». План под угрозой, а значит, и прогрессивки, и премиальных не будет. Вся надежда на его — ефимовский участок. Успеет сдать вышку за десять дней — будет план. Об этом просит и начальник экспедиции. «Я им за десять две сдам», — думает Ефимов, выбирая место для заброса удочки.
Четырнадцать лет ходит по тайге Ефимов. Начинал он мальчишкой. Кайлил землю, рыл шурфы, таскал на своих плечах бревна, валил лес, строил в самых гиблых местах геодезические знаки, голодал и холодал. Чего только не было за эти четырнадцать лет! И никогда не был Ефимов позади других, и тогда, когда был рабочим и бригадиром, и теперь вот, техником. А потому и все уважение ему, и поощрения, и премии, и деньги хорошие. Совсем ладно в жизни стало, когда пришел на работу начальником партии Аксентьев, а начальником экспедиции Хаенко. Ни тебе докучливого глаза, ни моралей — работай как знаешь, полное доверие. А знал Ефимов много. Как деньгу сэкономить, обойдясь меньшим числом людей в бригаде, нежели положено, какую подешевле технику применить, как мерзлоту или скальную породу сподручнее вынуть, как вместо пяти положенных по плану знаков за сезон поставить восемь. Много знал Ефимов — царь и бог он в тайге.
Забросив подальше от райцентра бригаду Ефимова, на самую границу района, Хаенко и начальник партии Аксентьев давали право работать технику так, как ему заблагорассудится, дабы подтянуть кривую выполнения плана, которая нынешним летом поднималась крайне медленно. «Ефимов не подведет, Ефимов сделает». И Ефимов делал, он знал цену копейки. «Работа — это деньги. За деньги можно сделать все. На что Копырев — небитый парень, а и он испугался, что выгонит его из бригады Ефимов. Побежал на сопку, набил шурф плахами, поднял пожиг. Боится копейку свою потерять. Деньги — они сила, — думал Ефимов, поминутно таская из реки крупного бойцового хариуса. — Прожгем мерзлоту за милую душу. Четырнадцать лет жгу — ничего. Сушь в тайте?! А, где наша не пропадала — пронесет».
