Удар. Да, совершенно точно был удар. Но кто бил? Кто умудрился подкрасться к ней вплотную, невзирая на четверых Убийц и одного рыцаря? Это ведь... Это невозможно!
— Отнеси меня на Материк, — пробормотала Денсаоли.
Мысли, роившиеся у неё в голове, были важными, может, даже жизненно важными. Но от них начинало мутить, а она не могла позволить себе извергнуть содержимое желудка на глазах у Мердерика. Достаточно и того, что она лежит в болоте.
Денсаоли содрогнулась, осознав, что грязная болотная жижа пропитывает её белоснежное платье. Но почему она лежит так? Это ведь он её сюда принёс! Неужели не нашлось места получше, посуше?
— Почему мы не на Материке? — сказала Денсаоли громче, приподнимаясь на руках.
Ладони тонули в жирной грязи. Опять затошнило, пришлось закрыть глаза и глубоко задышать, чтобы унять головокружение. Сейчас бы это знаметитое Исцеление Огненных магов!
— Потому что я туда не вернусь, — ответил Мердерик. — Мне там больше нечего делать. Да и вообще — дела мои закончены.
Денсаоли заставила себя открыть глаза и посмотреть на него. Рыцарь сидел на походном стульчике, который, видимо, достал из Хранилища, и жёг костёр. Что-то даже, кажется, на нём жарил. Денсаоли прищурилась, собирая расплывающуюся картинку. Так и есть, вертит в огне какую-то... Руку?!
Нет, лапу. Лягушачью лапу.
— Несёшь какую-то чушь! — Встать Денсаоли не смогла — шлёпнулась в болото задом, и на том, как говорится, спасибо. — Отнеси меня. Я... Я даже магичекого сознания не ощущаю. Кто меня ударил?
— Я.
— Что?!
На несколько секунд Денсаоли ощутила себя полностью здоровой. В голове прояснилось, сделалось пусто и тихо. Все мысли замерли, только одно слово, звякая, будто золотая монета, скачущая по ступенькам, продолжало звучать снова и снова: «Я. Я. Я...».
— Я думал, что хочу мести, — сказал Мердерик, глядя в огонь. — И я её хотел, правда... Но когда ты приказала убить Мортегара и Авеллу, что-то во мне сломалось. Странно... Я думал, оно неуничтожимо, а его оказалось так легко сломать — просто взглянуть на себя со стороны.
Денсаоли молчала. Она ничего не могла понять. Мердерик сошёл с ума? Вновь вернулись головная боль и тошнота. Лес со всех сторон, тьма, тишина и — костёр. Костёр в ночи. Защита от диких тварей и — приманка для них. Наверное, даже это скверное место Мердерику пришлось отбивать, иначе откуда бы он взял эту лапу, которую старательно сжигает сейчас? А какой от неё идёт запах...
Денсаоли всё-таки вырвало. А когда она, обессилевшая, повалилась на бок и закрыла глаза, тяжело дыша, весь её мир заполнил голос Мердерика:
— Когда-то у меня была жена. Мы любили друг друга, но я все свои силы, всё время отдавал клану. Я был резидентом, жил на земле, приносил ценнейшие сведения лично твоему отцу, а моему двоюродному брату — Агносу. Я знал, что в моё отсутствие он заботится о моей семье, точно так же, как я бы позаботился о его. Мы были братьями и друзьями, доверяли друг другу всё, вплоть до жизни. И я трижды дрался на дуэлях, убивая тех, кто распускал слухи, будто бы Агнос чересчур сильно заботится о моей любимой жене...
Денсаоли теперь видела только профиль Мердерика, один его глаз, неподвижно глядящий в огонь.
— Но однажды случилось страшное. Нет-нет, это не была нелепая ситуация, когда я вернулся с задания раньше. Всё было куда страшнее. Я вернулся даже позже, добыв нужные сведения, и мне пришлось оставлять их советникам. Брат не пожелал со мной увидеться. А когда я пришёл домой, то узнал счастливую новость: моя жена ждёт ребёнка. Только вот я к этому счастью не имел никакого отношения.
Мердерик бросил лягушачью лапу в костёр и сложил руки на груди.
— Мы поругались. Много чего наговорили. Наверное, можно было всё спасти... Но я был в ярости, и меня можно было понять — двое самых близких людей загнали мне нож в спину. Она ушла. Она унесла на себе клеймо, которое мог прочитать каждый встречный: «Мирская супруга господина Агноса». Она думала, что он примет её, после всех этих лет, что они скрывали от меня свои отношения. Он не принял. Глава клана Воздуха высоко ценит свою репутацию. И он очень сильно любил свою жену. Сильнее, чем мою, во всяком случае. Выяснив, что ей некуда идти, она совершила самоубийство. Убила и себя, и ребёнка перед закрытыми воротами дворца твоего папы. Тело убрали быстро. Быстро смыли кровь. Только вот из моей души не смогли убрать ни того, ни другого.
— Так это был ты? — прошептала Денсаоли. — Это из-за тебя меня спрятали?
