Костяной лес полностью

– Но они не уничтожат. А вот когда ты отталкиваешь их, загоняешь дальше и дальше, отмахиваешься, тогда они тебя и убивают, – твердо и холодно сказал он, затем мягко коснулся пальцем Ленни с левой стороны груди. – Ты ведь чувствуешь здесь порой боль? Сдавленность? Ноет, колет, чешется. Тяжело дышать, и кажется, что или задохнешься, или сердце просто остановится.

Леннарт увел его руку. От прикосновения в груди заболело. Казалось, если там и осело все плохое, то Тоби просто взял и бесцеремонно всполошил этот осадок. Леннарт стиснул зубы, чувствуя, как сильно напряглись скулы. Однако… он должен признать, что Тобиас прав. Он правда долгое время загонял эти эмоции.

– Откуда тебе все это известно? – процедил Ленн.

Тоби опустился рядом, больше на нависая над ним, и склонил голову набок.

– Потому что я сам такой – потерявшийся, – сказал он. Взгляд его стал более расслабленным и… грустным. – Поэтому и видно невооруженным взглядом другого потерявшегося.

Леннарт перевел дыхание и облизнул собственные губы.

– Хорошо. Допустим. И что я должен сделать, чтобы выпустить эти эмоции? – с вызовом спросил он.

– Все, что ты бы хотел сделать, но по каким-то причинам не мог и поэтому загнал эти эмоции вглубь себя. Можно покричать, поплакать, разбить что-нибудь или сломать – будут новые дрова, – усмехнувшись, сказал Тобиас и пожал плечами. – Выговориться, если есть что сказать, но главное – не молчать.

– Что я могу сказать… – задумался Леннарт и прикрыл глаза.

Он не хотел говорить.

Он никогда не говорил.

Он не очень хотел, чтобы знал Тоби, чтобы знал вообще кто-либо, но сейчас…

Может быть, так действовали несколько дней, проведенных в лесу. И его восприятие и мировоззрение менялись.

Может быть, смелости и откровения придавал выпитый грушевый сидр.

Может быть…

Он открыл глаза и встретился взглядом с бледно-голубыми глазами, которые смотрели на него пронзительно и с дружеской симпатией.

Может быть, Ленн в глубине души хотел довериться кому-то и сейчас на самом деле видел в Тоби такого человека, с которым можно было бы поделиться своей болью?

Может быть, стоило просто рискнуть. Раз все равно у них нет выбора, кроме как пропадать в лесу. Умирать от голода или холода или становиться синим Огоньком без воли и воспоминаний. Без разницы…

– В той аварии, – произнес Леннарт, осторожно выговаривая каждое слово, которое давалось с трудом, но он уже начал и отступать было бы слабостью, поражением, – я тоже должен был умереть.

Тобиас нахмурился и непонимающе замотал головой.

– С чего ты взял, что тоже должен был?

– Потому что… – Леннарт замолк, ощутив, как глаза начинают пощипывать, а в груди все сжимается. – Потому что я пережил клиническую смерть. Мое сердце остановилось.

– О-о-о, – выдохнул Тобиас и посмотрел почему-то на собственные пальцы. – Так вот оно что.

– Я долго был… – продолжал Ленн, слыша будто со стороны, как садится его голос, – как это назвать, ну мертвым. – Тобиас вздрогнул и стиснул свою руку в кулак. – Врачам удалось запустить мое сердце, но у брата были травмы несовместимые с жизнью.

– Ленн…

– И да, я чувствую себя виноватым в том, что случилось. Потому что за рулем был я. Я. Я! Дэш мог поехать иным путем, но я решил его подвезти. На новой машине, которую купил себе на день рождения. – Леннарт сделал паузу, пытаясь совладать с неприятным чувством сдавленного горла и сильной болью в сердце. – Брат всегда казался мне умелым и талантливым, у него многое получалось, за что бы он ни взялся. Самостоятельный и самодостаточный. И он ничем не заслужил смерть.

– А ты заслужил это удушающее чувство вины?

– Не знаю.

– Ленн, ты не виноват, но, чтобы оно прошло. – Тобиас приблизился и прислонил ладонь к его груди, и Ленни вздохнул со стоном, будто тот коснулся его оголенного сердца. – Все эти чувства надо вытянуть на поверхность, иначе чувство вины задушит тебя. Ты не можешь быть виноватым в чужой смерти. И ты вовсе не виноват в том, что твой брат умер, а ты остался жив. Попытайся это принять. Сердце твое не зря застучало вновь. И я рад, что оно до сих пор стучит. И пусть оно стучит очень и очень долго.

Тоби привстал на коленях и мягко захватил Ленни в объятия, прижимая его голову к своей груди. Ленн вздрогнул и задел рукой кружку с сидром на полу. В воздухе ярко запахло сладковатой грушей.

Ему было больно. Так сильно, что казалось, будто разрывает на части. Почти так же, как это делало с ним стекло и металл в той аварии.

Ленн думал, что начался очередной приступ, так невыносимо сжималось сердце, поэтому он начал глубоко дышать, открывая и закрывая рот, огромными глотками вбирая воздух. Он уткнулся Тоби в грудь и обхватил его за корпус. Прижал к себе крепко и не хотел отпускать.

Он заплакал. Громко и навзрыд. Плакал так, как не позволял плакать себе с той аварии.

Огонь в камине прогорал, пожирая дрова. И все это время Тоби успокаивающе гладил Ленни по спине и голове.