Костяной лес полностью

В первые мгновения после пробуждения Ленни показалось, что он снова оказался в больнице, как тогда после аварии. По коже бегал неприятный холодок, во рту пересохло, все тело отзывалось тянущей болью, а сквозь веки пробивался белый свет.

Однако пахло вовсе не стерильностью больничных помещений. Всего лишь пылью, немного затхлостью, прогоревшими дровами и чуть-чуть сладковатой грушей где-то совсем рядом.

Ленн открыл глаза, не понимая, почему в хижине как-то подозрительно очень светло, и обернулся на окно. За стеклом, по краям покрывшимся серебристым инеем, все запорошило снегом. Непривычная белизна слепила, и Леннарт интуитивно прикрыл лицо рукой. Потом вскочил с кровати и почти привалился к окну. Веревка натянулась, обжигающе скользя по коже, и где-то за спиной недовольно промычал сонный Тобиас.

– Прости, – хрипло сказал Леннарт, развязывая узел, и прокашлялся, прочищая горло.

Разлохмаченный Тобиас, потирая глаза, тоже приподнялся на кровати, и Ленн мельком на него посмотрел. У его кофты выбилась шнуровка на груди, и край съехал на бок, обнажая ключицу и бледное плечо.

– О, снег выпал! – радостно воскликнул Тобиас.

– Плохи наши дела, – хмурясь и потирая побаливающую шейную мышцу, пробормотал Ленн.

– Интересно, растает ли, – продолжал Тобиас на своей волне. – Жаль, мало, в снежки не поиграть.

Леннарт вздохнул. Что-то все-таки в Тоби оставалось неизменным, несмотря на все происходящие с ними события.

Какое-то время они, стоя на коленях на кровати плечом к плечу, просто смотрели на лес, укутанный в тонкое кружево снега. Ленн видел новые трудности и проблемы, Тоби будто их по-прежнему не осознавал.

Леннарт поднялся первым, размялся, постепенно приходя в нормальное состояние, и поворошил в камине красноватые еще тлеющие жаром угольки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Леннарт, не оборачиваясь к Тобиасу.

– Имеешь в виду, после такого количества грушевого сидра? – хихикнул тот.

– Именно.

– Голова немного кружится.

– Главное, что мы не отравились…

– Я ведь проверял камнем, это не отрава.

– И нам очень повезло, что он оказался не таким уж крепким, – сказал Леннарт, закидывая в камин смятые листы из своего блокнота и пару сухих поленьев.

– Не разбираюсь в сидре и вообще в алкоголе, но, по-твоему, он был некрепким?

– Думаю, да. Иначе мы были бы не в состоянии повязать веревку на запястьях.

Леннарт поднялся, наблюдая за тем, как пламя подхватило бумагу и перекинулось на свежие дрова. К утру хижина остудилась, было зябко, гулял сквозняк, однако пока они собирались, могли себе позволить побыть еще немного в комфортных условиях. Повернувшись, Ленн вздрогнул и едва не отшатнулся. Тобиас стоял под боком в мятой кофте, по-прежнему обнажавшей его плечо, и как-то странно улыбался.

– А как ты себя чувствуешь? – с надеждой спросил он, протянув руку Ленни к груди, но так и не коснувшись.

Ленн сразу понял, что вопрос прозвучал не о похмелье после сидра. Он зацепился взглядом за бледные пальцы, аккуратно застывшие в дюйме от его груди, и прислушался к эмоциям.

«Ноет, болит, колет, чешется. Воздуха как будто не хватает, и кажется, что вот-вот задохнешься».

Вчера сам Тоби дал очень верное описание того, что происходило у Ленни внутри. Он словно считывал эти эмоции и недомогания. Чувствовал ли сейчас это все Ленн? В конкретный момент – нет. Но те трещинки на сердце кровоточили до сих пор. Это он осознавал.

– Пока не знаю, если честно, – признался он, встретившись с Тоби взглядом.

Губы Тоби вздрогнули, и он убрал руку, будто расстроившись. Даже цвет его глаз побледнел.

– Понятно… – потерянно сказал он.

Леннарт тяжело вздохнул.

– Послушай, Тоби, – сказал он. Взгляд его упал тому на ключицу, и Ленн, скользнув кончиками пальцев по прохладной коже, поправил съехавшую кофту. Тоби даже не пошевелился. – В глубине души я и сам чувствовал, что мне необходимо было выговориться. Мне это сложно, ты и сам заметил. В другой ситуации я бы не… – Сглотнув ком в горле, он посмотрел Тоби в глаза. – В общем, хочу поблагодарить за то, что ты так стараешься. И ты… ты тот человек, с которым я… ни о чем не пожалел. Ни об одном слове.

– И ни об одном глотке сидра?

– Это тоже. Даже ни об одной тошнотворной галете, – усмехнулся Ленн. Тоби тоже улыбнулся, и взгляд его стал живее. Однако Ленн посерьезнел и смутился. Он отчего-то волновался, и сам не мог понять почему. – Просто надо понимать, что такое… оно… оно не меняется по щелчку.

– Я понимаю, – благосклонно улыбнулся Тоби и смело приложил ладонь Ленни к груди. Ленн вздохнул, ощутив прохладу его пальцев через слой ткани. – Глубокие раны не затягиваются так быстро, но мне хочется верить, что тебе станет легче.

Леннарт обвил его запястье, пытаясь привыкнуть к этому откровенному прикосновению. Сейчас он не хотел отдаляться, хоть и немного дрожал от волнения и небольшой боли в районе сердца. Боли, как он надеялся, с которой все трещинки действительно начинали затягиваться, пусть пока очень медленно.

– Нам нужно идти.

Тобиас кивнул.