Ее сестра всегда держит слово. Они будут вместе всегда. И здоровые, и проклятые — их никто и ничто не разлучит.
— Сестра, — прошептала Мив, — я нашла его… нашла!
— Каладриус? Так это правда? Пророчество… исполняется?
Килли увидела в руках Мив белую птицу с изумрудными глазами. Вестник Смерти. Они нашли его.
— Что это с ним, сестра? — испугалась Килли, заметив обездвиженную птицу.
— Он мертв.
Шум прибоя стал громче.
Мальчик из песка, стоя на пляже, наблюдал за двумя принцессами с берега. Он вытянул тонкую шею, пытаясь разглядеть находку Мив.
— Каладриус? Мертв?
— Да, сестра.
— Это сделал он?
— Не знаю. Но только он мог… он боится, что это предупреждение о нем.
— Конечно, о нем! Только ему суждено умереть!
— Страх… он гонится за ним по пятам. Пока он ищет Корону, страх идет за ним. Смерть, от которой он бежит, совсем рядом. И Каладриус — подтверждение этому.
— Ах, сестра, как же хочется верить твоим словам. Но смерть Вестника не отменит Смерть. Это его не спасет.
— Он должен умереть! Должен!
Мив опустила труп Каладриуса на синие волны.
— Ты принес благую весть, Каладриус. Твоя миссия не была напрасной. Спасибо тебе, спасибо.
Белые перья растворились в воде. Каладриус исчез, став частью Океана.
— Ты устала, сестра, — заметила Мив.
Килли держалась на волнах из последних сил.
— Позволь мне помочь тебе.
Мив взяла Килли под руку. Вместе они поползли к берегу, цепляясь за камни.
— Мальчик, — обратилась Мив к прислужнику, — принеси нам еды… немного… хоть что-нибудь.
— Слушаюсь, моя госпожа.
Мальчик из песка, кивнув принцессам, помчался босыми ногами по песку в поисках пропитания.
Мив прижимала ослабшую Килли к себе. Она погладила ее по волнистым волосам и сказала:
— Прости, что меня не было так долго. Отныне и впредь я тебя не оставлю. Обещаю, Килли. Я всегда буду с тобой, моя сестра.
— Ты права. Это то, чего он не учел, собираясь избавиться от нас. Мы есть друг у друга. И вместе мы сильнее, чем он думает.
Мив взглянула на удаляющегося от них мальчика из песка. И не странно, что его босые кривые ступни не оставляли следов на пляже.
* * *
— Майло.
Чпок — крышка бутылки открылась.
— Да, отец?
Майло вышел из комнаты на кухню и покорно подошел к отцу. Мейсон наливал горячительный напиток в рюмку. Это уже вторая бутылка за вечер.
Отец изменился. Он уже не тот человек, кто был его отцом до того, как открылась крышка первой бутылки. Нет, перед ним совсем другая личность, другой мужчина. Другой Мейсон, о котором во всей Долине знал только он один, Майло.
— Подойди ближе, мелкий трусливый засранец.
Майло сделал шаг. Всего один, потому что ему страшно.
Когда отец меняется, Майло предпочитает не покидать пределы своей комнаты. И запирается на замок.
— Ближе, Майло. Ты совсем дурак или прикидываешься?
Еще шаг.
— Слабый… слишком слабый…
Рука Мейсона протянулась к нему. Твердые пальцы ухватились за футболку и подтащили Майло ближе. Костяшки Мейсона скользнули по правому плечу Майло.
— Эти хилые руки… почему я так верю в тебя? Ты же ничего ими не можешь сделать.
Майло стоял и выжидал.
Он искал возможность убежать к себе в комнату. А сейчас он боролся с двумя вещами: со страхом и с плачем.
— Ты — мой сын, Майло. И что ты сделал, когда увидел Зверя?
Они видели его. И Майло видел.
Огромные рога, копыта, острые когти и горящие глаза.
— У тебя был кинжал, черт возьми! И что ты сделал? Ты спрятался за мою спину, как за мамкину юбку! И это мой сын? Я не таким растил тебя, Майло. Кем ты должен стать?
— Охотником.
— Тьфу! Ты им не станешь, если будешь прятаться, завидев добычу. Зачем ты ее высматриваешь, если не знаешь как с ней справиться при встрече? Ты совсем тупой или как? Ты — черт возьми, мой сын, Майло — совсем трусливый вялый кусок…
— Отец…
— Отец-отец-отец, чего ты мямлишь? Говори твердо. Говори прямо. Ты меня боишься, Майло? Ты боишься… родного отца?
Да, он боялся.
Такого отца он боялся.
— Ты сам знаешь, в чем дело, — Майло пришлось набрать воздуха в легкие, чтобы выговорить эти слова на одном дыхание. Это далось ему непросто.
Мейсон, осушив рюмку, хмуро и пристально уставился на сына.
— И в чем же, сынок? Напомни-ка своему тупому отцу, в чем дело! А?
Майло сглотнул. Зачем он завел этот разговор?
Опять!
— Я не хочу быть, как ты.
Эти слова — самый болезненный удар в сердце Мейсона.
— Я никогда не хотел быть охотником. Мне все это не нравится. И ты это знаешь!
— Ты будешь охотником, черт бы тебя побрал! Или кем ты хочешь быть сам? Бабой? Скажи, Майло! Ты хочешь быть бабой? Ты хочешь, чтобы у тебя отвалилось мужское достоинство, которое болтается между ног? Оно еще нужную форму не обрело! Чего ты хочешь, Майло? Титьки? Они вырастут, если будешь так говорить! Бабой хочешь стать?
— Отец, я просто не хочу связывать свою жизнь с охотой. Это твой выбор. Это твоя жизнь. У меня своя.
