— Вы только гляньте-ка! Своя жизнь у него, видите ли! Пока у тебя достоинство ни к черту, какая тебе нужна своя жизнь? Что ты можешь, Майло? Да ни черта ты не можешь! Ты — слабак. Ты ничего не умеешь в этой жизни. Я тащу тебя на себе. Я один! И я сделаю из своего сына настоящего мужика, чего бы мне это ни стоило. Если надо, Майло, я буду ломать тебя, но не допущу, чтобы у моего сына выросли титьки! И ты мне еще спасибо за это скажешь! Охота — дело настоящего мужчины. Все остальное — бабье тряпье. Ты этого хочешь? Общаться с бабами или быть настоящим мужчиной? А, Майло?
— Ты меня не слушаешь, папа. Никогда не слушал.
— Чего сказал, мелкий ушлепок? Я тебя не слушаю? Да я твое нытье каждый день слушаю! Ты чего скулишь, а? Чего скулишь? Я дал тебе этот кинжал, чтобы ты вырезал сердце из груди Зверя, а не тыкал мне им в спину! Не такого сына я воспитывал!
Внутри Майло все горело.
Он часто дышал. Пыхтел. Щеки налились румянцем. Слезы стояли в глазах, но он не мог заплакать. Только не при отце! Только не перед таким отцом!
— Это твое воспитание, да? Гонять меня на охоту после того, что случилось с мамой? Ты же больной! Как ты так можешь со мной поступать? У меня есть своя жизнь, отец. Я не твой жалкий проект. Я хочу жить своей жизнью, а не быть твоей мечтой во плоти. Все из-за твоей охоты. Ты просто помешан на ней! Если бы ты не повесил заряженное ружье на стену, ничего бы не случилось! Ничего! Оно висело в доме. Какой отец будет держать заряженное ружье на стене при маленьком ребенке? Ты просто псих!
Он выпалил все на одном дыхании.
Замолчав, Майло почувствовал, что сказал слишком много лишнего. Мейсон смотрел на сына стальным взглядом.
— Псих, да? Таким ты меня видишь, сынок? Папа для тебя — больной ублюдок?
— Я не так хотел…
— Да как ты можешь говорить такое… мелкий…
Мейсон смыкал губы, прикусывая их зубами. Он оперся руками о крышку стола и попытался подняться.
Майло подпрыгнул на месте. Время бежать.
— Боишься меня, Майло? Боишься родного отца, да?
Майло не стал ждать, когда Мейсон обойдет стол и схватит его. Ему не хотелось гадать о том, что могло случиться дальше. Он просто побежал.
Майло выпрыгнул с кухни и заперся в своей комнате.
— Майло!
Отец настиг его. Он стучал громадным кулаком в дверь.
Майло сидел на полу, прижав дверь спиной. Теперь он мог плакать — отец не видит слез.
— Открывай сейчас, мелкий подонок! Тьфу!
Он стучал и стучал. Но Майло знал, что дверь выдержит. Этот дом строил Мейсон, а значит дом крепкий. И двери тут крепкие. Даже сам Мейсон их не пробьет.
— Я хочу поговорить с тобой, как мужчина с мужчиной, Майло! Открой дверь сейчас же!
Майло не открывал. Он сидел и ждал, когда отец оставит попытки прорваться к нему. Это уже бывало раньше. И в последнее время происходит все чаще.
Мейсон уйдет, и Майло это знает. Нужно просто подождать.
— Баба ты, Майло! Баба с титьками! Тьфу!
И Мейсон ушел. Никто больше не ломился в комнату.
Майло выдохнул, вытирая слезы.
Он всеми силами старался забыть лицо отца. И забыть все, что происходило во время таких разговоров. Он не может думать об охоте ни минуты. Его тошнит. Ему плохо.
Кажется, его, правда, когда-нибудь вырвет от одного упоминания о Звере и об охоте.
Майло вытер лицо краем одеяла и вернулся к своим делам. Помимо охоты у него имелись свои личные интересы. Он готов посвятить им время.
* * *
Сайлас давно получил ответные письма от друзей. Оставалось лишь письмо от Одри. Он провел в своей комнате весь день, убираясь на полке с комиксами. Шел дождь. Домашний арест и дождь на улице — отличные обстоятельства, чтобы перечитать любимые комиксы и найти забытые настольные игры в ящиках. Филисси даже составила ему компанию пару раз.
Киллиан весь день гостил у них. Он и Линда нечасто выходили из комнаты. Но все же вместе готовили еду и звали Филисси и Сайласа на кухню. Вечером они обещали, что посмотрят кино всей семьей.
Это предложил Киллиан. Он так и сказал:
— Давайте посмотрим фильм всей семьей?
Семьей.
Это слово отзывалось в голове Сайласа. Киллиан считает его, Сайласа, и Филисси своей семьей. Он точно любит Линду и принимает ее брата и сестру. Киллиан стал для Сайласа, как старший брат. Отцом ему не стать, нет. Но надежным другом — да.
Сайлас не помнил ни дня, чтобы Киллиан злился на него или высказывал недовольство. Киллиан тепло и радужно относился к Сайласу. Это приятно. Сайлас ощущал в Киллиане мужскую поддержку, которой ему не хватало после смерти отца.
Дождь почти закончился, когда Сайлас зашел на кухню, чтобы сделать горячий шоколад, и в дверь постучали.
— Кто-то звал гостей?
Никто не ответил.
Линда и Киллиан, как всегда, заперлись в комнате. А Филисси уже спала.
Сайлас решил сам проверить незваного гостя. В Долине — все свои. А потому он не боялся преступника или чужака. Ничего подобного на острое не происходило.
Сайлас подошел к двери и выглянул в окошко.
— Ленни?
Сайлас поспешил открыть дверь. На пороге, промокая от дождя, стоял младший брат Барри, держа в руке черный сверток.
— Привет, Ленни. Если ты к Филисси, то она сейчас спит.
— Привет, Сайлас. Я не к Филисси.
— Нет?
— Я к тебе.
